НАТО признает: закупки не успевают за войной. Что это меняет для Украины

Накануне саммита НАТО в Анкаре заместитель командующего Объединенным воздушным командованием Альянса генерал-лейтенант Гийом Тома признал то, о чем в кулуарах говорят давно: воздушная угроза эволюционирует быстрее, чем структуры, процессы и циклы закупок, под которые выстроено НАТО.

Сам саммит принес Украине 70 млрд евро военной поддержки на 2026 год с обязательством обеспечить как минимум такой же уровень на 2027-й, признание нас донором безопасности Североатлантического альянса и очередное подтверждение долговременной российской угрозы в итоговой декларации. На полях саммита Украина заключила дроновые соглашения с Эстонией, Нидерландами и Данией и готовит следующие — с Канадой и Финляндией; всего таких соглашений уже девять. Так из государства, постоянно нуждающегося в помощи, Украина переходит в категорию партнера, который может делиться технологиями, знаниями и боевым опытом.

Но есть нюанс. Все эти соглашения двусторонние. Мы так быстро их заключаем, потому что не тратим время на создание новых форматов. Чего нам как государству не хватает, так это многосторонней рамки сотрудничества. Ведь Украина не является (и в ближайшее время не станет) членом НАТО, поэтому не может встроиться в старую систему коллективной безопасности так, как это нужно и ей, и, собственно, будущей безопасности Европы.

Однако сама Европа все больше задумывается о новой, менее зависящей от американских настроений, архитектуре.

Что на самом деле входит в наши Drone Deals

Пожалуй, лучше всех наших партнеров реальность российской угрозы осознают нордические и балтийские страны. Их не нужно убеждать: военные, дипломаты и министерства обороны этих стран допускают нападение на одну из стран НАТО уже в горизонте пары лет и понимают: Альянс до сих пор не трансформировал свои доктрины и остается в реальности старой маневренной позиционной войны времен Второй мировой. Вот почему drone deals в первую очередь заключались с этими странами: они настроены решать проблему на двустороннем уровне, не дожидаясь консенсуса всего НАТО.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

НАТО 3.0: что саммит в Анкаре изменил для Украины

Минобороны Украины тексты соглашений не публикует, но благодаря открытости латвийских коллег мы можем составить представление хотя бы об одном из них — подписанном еще 9 июня в Таллинне. В нем заложено многое: поставки украинских ударных дронов, наземных роботизированных и морских беспилотных систем, финансирование украинского производства, обмен технологиями и опытом, развитие интегрированной ПВО — вплоть до совместного дронового завода у латвийско-российской границы. Сотрудничество рассчитано на десять лет.

Однако конкретные формы и объемы поддержки будут определяться отдельно каждый год. Это рамки, которые фиксируют намерение «двигаться дальше в этом направлении». Дьявол в деталях, точнее, в имплементации: будут это разовые проекты или мощное системное сотрудничество, зависит от появления механизма, который превратит ряд двусторонних деклараций в совместную работу.

Урок Patriot: почему лицензия не спасает

Объявленная Дональдом Трампом на саммите готовность предоставить Украине лицензию на производство перехватчиков Patriot — безусловно, тектонический сдвиг и дипломатическая победа Украины. Но если присмотреться, поводов для радости немного. На согласование таких контрактов даже в лучшем случае уходят месяцы (а опыт Польши показывает, что и годы). Далее — строительство завода, который в украинских реалиях еще и придется ежедневно защищать от российских ударов. И даже получив лицензию, мы столкнемся с той же стеной, с которой сегодня сталкиваются все производители ракет в мире, — компонентной базой.

Проблема производства ракет к Patriot — не в отсутствии производственных линий. Одна ракета PAC-3 состоит из компонентов больше чем четырехсот поставщиков, ее производство занимает до двух лет, а отдельные части поставляются еще дольше. Оборонные компании, даже крупнейшие, конкурируют за компоненты с автомобильной индустрией — и проигрывают, потому что их заказы составляют лишь несколько процентов годового объема поставщиков. При таких темпах ракета просто не собирается — при том, что потребность Украины оценивается примерно в 2000 перехватчиков в год.

Иностранцы смогут инвестировать в украинский ВПК, только если устранить два препятствия

Поэтому возникает логичный вопрос: хотим ли мы вкладывать огромные инвестиции и годы в завод, который не решит проблему здесь и сейчас, — и не окажется ли эта технология к моменту запуска устаревшей? Почти все европейские страны — члены НАТО уже пришли к выводу, что нынешние ракеты не оправдывают себя ни по стоимости, ни по скорости производства, и запустили программы поиска более дешевых альтернатив. А Великобритания в новом оборонном инвестиционном плане отказалась от дальнейших закупок Storm Shadow в пользу более дешевых дальнобойных ракет — прямо ссылаясь на украинский опыт.

И вот здесь ключевое: если бы Украина была глубже встроена в европейскую архитектуру безопасности, мы уже сейчас участвовали бы именно в этих разработках — тех, что заменят PAC-3 и Storm Shadow. Вместо этого мы снова рискуем оказаться в стороне от процесса — и собирать лицензии на вчерашние технологии.

«Средние государства мира, объединяйтесь»

За два дня до саммита Великобритания, Финляндия, Польша и Нидерланды обнародовали совместное заявление о создании нового Многостороннего оборонного механизма (MDM) — модели совместного финансирования, закупок и агрегирования спроса на критически важные оборонные возможности, которую планируют запустить к 2027 году и уже осенью расширить на другие страны.

Логика, по которой государства строят союзы, меняется прямо на глазах. Премьер-министр Канады Марк Карни и президент Финляндии Александр Стубб недавно сформулировали это в совместной колонке в The Economist: мировой порядок, выстроенный после 1945 года, распадается, а институции в их нынешнем виде не способны остановить этот распад. Выход, который они видят, — изменчивая геометрия динамичных, созданных под конкретную цель коалиций, формирующихся вокруг общих интересов, а не единой общей институции. И показательно, какие примеры приводят лидеры двух средних государств: коалиция желающих, которая планирует послевоенную безопасность Украины, уже стала главным форумом координации единомышленников и НАТО; инструменты ЕС, такие как SAFE, позволяют партнерам прорезаться сквозь бюрократию и быстро наращивать оборонные возможности. Их вывод: вопрос уже не в том, создавать ли коалиции, а в том, как быстро мы способны строить успешные коалиции, которые можно масштабировать. Их призыв — «средние государства мира, объединяйтесь» — адресован, среди прочих, и нам.

Именно в такой рамке мышления Украине и нужно действовать. Не оплакивать мир, каким он был, и не ждать членства в институциях, которые сами пребывают в кризисе, — а строить для мира, какой он есть. Карни и Стубб называют свой подход «ценностным реализмом»: принципиальным — в приверженности ценностям, прагматичным — в признании того, что прогресс достигается поэтапным диалогом. Для Украины это означает: не противопоставлять многосторонние форматы членству в НАТО или ЕС, а создавать рабочие коалиции уже сейчас с теми, с кем мы совпадаем в главном.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

The Economist: Украина — не благотворительный проект

В Ukraine Facility Platform мы попытались описать, как подобная архитектура могла бы работать, — рабочее название концепции PACS — Partnership Architecture for Collective Security. Это модель целевого партнерства, открытого для всех заинтересованных европейских стран, с естественным ядром из тех, кто наиболее остро осознает угрозу, — нордическо-балтийской «восьмерки», Великобритании и Украины. Ее базовая логика — замкнутый цикл совместного наращивания возможностей. Военные эксперты Украины и партнеров анализируют уроки поля боя и формируют общий сигнал спроса. На его основе происходят совместное планирование и совместные закупки — через национальные фонды, средства ЕС и донорские инициативы, с эффектом масштаба и более низкими ценами.

Контролируемая передача технологий позволяет партнерам строить собственные производственные мощности, портфель заказов которых на старте формируется украинским спросом. А постоянный диалог с промышленностью и совместные исследования и разработки должны обеспечить, чтобы технологии не устаревали, а обновлялись в темпе войны. То есть четыре направления: политическое — сближение оборонных политик и устранение правовых и регуляторных препятствий; военное — превращение уроков Украины в совместные доктрины и заказы; технологическое — совместные разработки от насущных потребностей фронта до долгосрочного планирования; и промышленное — связи между оборонно-промышленными базами, совместное производство и согласованный экспортный контроль.

Есть в этой конструкции и сугубо политическое измерение, которое должен понимать каждый украинский политик. Политики стран-партнеров очень часто все прекрасно осознают, но ограничены настроениями электората, на которые наш сосед десятилетиями тратил и продолжает тратить баснословные деньги и усилия. Слишком сильное давление на дружественные правительства может стоить им выборов и привести к власти тех, кого продвигает Россия. Многосторонняя рамка дает партнерам ту самую «обложку», которой не хватает: понятную логику взаимной выгоды, в которой поддержку Украины легко объяснить своим избирателям, потому что это уже не помощь, а общая безопасность, общие заводы, общие рабочие места и более дешевые закупки для собственных армий.

Главное преимущество такого подхода — он не требует общего консенсуса, и именно это делает его реалистичным. Сначала стоит собрать ядро из коалиции готовых, затем масштабировать уже налаженный процесс. Двусторонние соглашения — правильный и быстрый первый шаг. Но без военной стратегии, стратегии развития ОПК, стратегии многостороннего сотрудничества мы рискуем снова оказаться в стороне от процесса, который определит безопасность Европы на десятилетия.