Поддержать
Les Echos: «Гибридная война» — удобная выдумка, которая позволяет Кремлю избегать ответных мер
Плохая новость: Россия уже давно ведет войну против Европы, которую та до сих пор склонна игнорировать. Хорошая новость: Россия ведет эту войну на полную мощность, и Европа благодаря неплохому историческому иммунитету до сих пор может позволить себе ее игнорировать. Но без проактивной реакции Европа может понести гораздо более тяжелые для себя последствия.
Последние события уже трудно объяснить случайным соседством с войной в Украине. 15 сентября Министерство юстиции США выдвинуло обвинения пяти участникам сети, которая, по версии следствия, работала на российские спецслужбы, вербовала исполнителей для слежки и заказных убийств в США и Европе и готовила атаки на гражданскую и военную инфраструктуру стран, поддерживающих Украину.
За последнюю неделю российский военный корабль запустил сигнальные ракеты вблизи датского военного вертолета, истребитель НАТО сбил российский беспилотник над Литвой, Россия нанесла удар по украинскому пассажирскому поезду вблизи польской границы, а Польша извлекла из Балтийского моря российский военный дрон. Верховный представитель ЕС Кайя Каллас объединила эти события за 48 часов в одну картину и назвала их целенаправленными попытками ослабить решимость Европы, подчеркнув, что это не случайности.
Президент Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен, продвигая новые решения в сфере безопасности после российской операции в аэропорту Лейпцига, назвала ее атакой с применением материалов военного назначения, проведеной российскими оперативниками на европейской территории, — атакой на весь Европейский Союз, выходящей за пределы одного государства-члена. Ее вывод: гибридные угрозы для Европы становятся все менее гибридными и все меньше просто угрозами. К этому ряду она отнесла кибератаки, саботаж, поджоги и вторжения дронов.
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
Туман гибридной войны
Для Европы, которая живет категориями международного права, принять тот факт, что Россия уже ведет войну против нее, непросто. Восприятие войны связано с тем, пересекли ли события определенный порог.
Устав ООН не определяет само понятие войны, но устанавливает несколько порогов международной реакции. Он запрещает государствам угрозу силой и ее применение против другого государства; Совет Безопасности может констатировать угрозу миру, нарушение мира или акт агрессии; вооруженное нападение открывает государству право на индивидуальную или коллективную самооборону. Определение агрессии, принятое Генеральной Ассамблеей в 1974 году, относит к ней вторжение, бомбардировки, блокаду, нападение на вооруженные силы другого государства, использование своей территории для нападения третьим государством и направление вооруженных групп, если их действия по масштабу соответствуют вооруженному нападению.
Пороги ООН для признания факта войны высоки, причем, согласно Уставу ООН, высший судья в том, идет ли война и что в связи с этим делать, — Совет Безопасности ООН. То есть, помимо высокого порога определения войны как таковой, РФ как постоянный член этого органа не испытывает проблем с блокированием юридических последствий своей агрессии и коллективной реакции международной системы.
Женевские конвенции, определяющие современный свод законов и обычаев войны, содержат подход к определению порога войны, противоположный Уставу ООН. В конвенциях он установлен намеренно низким. Законы и обычаи войны должны применяться в случае объявленной войны или любого другого вооруженного конфликта между государствами, даже если одно из них не признает состояние войны. Достаточно фактического применения вооруженной силы одним государством против другого. Отдельный триггер — полная или частичная оккупация чужой территории, даже если она произошла без вооруженного сопротивления.
Для констатации вооруженного конфликта внутри государства требуется достаточная интенсивность вооруженного насилия с участием организованной негосударственной вооруженной стороны. Беспорядки, единичные теракты или спорадическое насилие сами по себе не создают вооруженный конфликт. Должна существовать сторона войны со своим командованием, контролем над частью территории и способностью вести длительные скоординированные боевые действия.
Женевские конвенции намеренно лишили государства права решать, наступила ли война. Как только стороны конфликта начинают действовать в соответствии с законами и обычаями войны, соблюдая их или нарушая, война уже идет. В сложных ситуациях важным ориентиром в вопросе о том, применяются ли уже законы войны, является позиция Международного комитета Красного Креста (МККК), имеющего особый мандат по применению Женевских конвенций и дополнительных протоколов к ним. В 2014 году он констатировал необходимость применения законов и обычаев войны на востоке Украины, не определяя характер вооруженного конфликта. В 2022 году МККК объявил о применении законов и обычаев войны между Россией и Украиной со ссылкой на Протокол I к Женевским конвенциям, который регулирует межгосударственные вооруженные конфликты.
Что касается войны, которую РФ ведет против Европы, МККК молчит. Во многом потому, что россияне тщательно следят за триггерами международной реакции на вооруженное нападение. Российская конспирация здесь намного совершеннее, чем требуется для скрытого нарушения Устава ООН: там РФ как постоянному члену Совета Безопасности достаточно заменить дух ООН «духом Анкориджа».
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
Итак, ни НАТО, ни ЕС не называют то, что делает Россия, войной в правовом смысле. Для описания этих действий используется понятие гибридной войны, но гибридная война не имеет определения в международном праве, так же как политическая, экономическая или любая другая «война с эпитетом». Соответственно, для противодействия ей не созданы отдельные механизмы индивидуального и коллективного ответа. Для адекватного реагирования институтов безопасности должен быть пересечен порог, эквивалентный началу боевых действий или явной подготовки к ним. Речь идет о материальных разрушительных последствиях, превосходящих, например, последствия информационных операций и терроризма. Европа, на территории которой начались и в значительной степени проходили две мировые войны, по-прежнему внимательно относится к критериям разграничения войны и мира, возможно, с чрезмерным смещением критериев в сторону большой войны с применением всех видов оружия.
Возможно, поэтому европейские лидеры, хорошо понимающие, что Россия предпринимает против Европы, избегают называть это войной.
Когда Россия подползает, она уже воюет
Не россияне придумали гибридную войну. Они украли американскую концепцию, как ранее — ядерную бомбу, вывернули ее наизнанку и сделали инструментом шантажа и агрессии, вложив в это ресурсы, которые в любой другой стране, кроме, возможно, КНДР и Ирана, нашли бы лучшее применение.
Понятие гибридной войны выросло из практической проблемы, с которой американские военные столкнулись в конце ХХ века: современной армии приходится вести боевые действия в обществах, где государство контролирует далеко не все. Формальные институты там сосуществуют с кланами, семейными сетями, религиозными авторитетами, местными правилами и вооруженными группами. То, что снаружи кажется хаосом, внутри может иметь свой собственный порядок. В начале 2000-х годов офицеры Корпуса морской пехоты США определили такую реальность как гибридное общество (hybrid society), где и война неизбежно приобретает гибридную форму.
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
Законы и обычаи войны при этом никуда не деваются, но государственный контроль и ответственность становятся размытыми. Это свойство среды и делает войну гибридной.
Российская практика вывернула это наизнанку, найдя инструмент для легкого нападения. Россия решила, что для применения инструментов гибридной войны, более дешевых, чем классические инструменты войны, нужно просто приблизить потенциальную жертву, на которую в нормальных обстоятельствах РФ не отважилась бы напасть, до уровня гибридного общества с неэффективными политическими и экономическими институтами и размытыми границами. Этим Россия и занимается, когда ведет гибридную войну: превращает страны, с которыми взаимодействует, в добычу, которую можно захватить без применения военной силы, не активируя опасные для РФ триггеры международного реагирования. Военная сила и угроза ею — важные инструменты российской гибридной войны, но боевые действия, по замыслу, не обязательны для захвата жертвы и в российских планах не являются основным по времени и ресурсам этапом агрессии.
Если российская агрессия в классическом смысле предыдущих мировых войн еще не произошла, это еще не значит, что Россия не ведет войну. (О том, что она уже идет, больше года назад на страницах ZN.UA в статье «Час «Ч»: Война России против Европы» писал Михаил Гончар. — Ред.) Чаще это означает, что отдельные инструменты сработали в разное время и не создали условий для терминальной фазы российской агрессии. Самой удобной мишенью становится страна, где к нужному моменту уже накопились слабость институтов, экономические проблемы, поляризация и российские сети влияния. В случае успеха открытая фаза российской агрессии должна восприниматься как фатум истории, написанной Мединским; российская операция при этом теряется в цепочке якобы закономерных событий. Открытая агрессия, если она произойдет, — это уже терминальная фаза российской войны, возможно, не главная с точки зрения вложенных ресурсов и времени.
В Украине гибридная стратегия РФ потерпела фиаско. Попытка быстро захватить Украину после длительной гибридной подготовки привела к затяжной войне совсем не того рода, какой хотела бы Россия. Она готова долго переваривать разрушенную гибридными средствами жертву, но не готова начинать длительную классическую войну. Во время нападения на Украину РФ не хотела длительной горячей войны. Поэтому сейчас она призывает мир применить «дух Анкориджа», который должен был бы убедить Украину согласиться с поглощением Россией и таким образом завершить горячую фазу войны.
Однако фиаско в Украине не подтолкнуло РФ к отказу от самой концепции в расчете на то, что «авось дозреет» страна-жертва, захват ресурсов которой оправдает затраты на гибридные инструменты. РФ начала нападение на Украину в 2014 году и продолжила его в 2022-м не потому, что в те годы что-то произошло и Украина каким-то образом представляла угрозу, а потому, что РФ считала: Украина под гибридным воздействием «дозрела» до роли удобной жертвы. И если РФ сейчас приближается к вооруженному нападению на Европу, это не потому, что Европа представляет угрозу для России, а потому, что РФ считает: Европа дозревает до роли жертвы, и удобные обстоятельства для российского нападения могут сложиться.
С 2022 года в стратегии России в отношении Европы вряд ли что-то изменилось, за исключением того, что под влиянием фиаско гибридной войны против Украины российские гибридные инструменты против Европы становятся более силовыми, приближаясь к инструментам классической войны. Это создает более понятную для европейцев ситуацию, в которой меньше тумана гибридной войны.
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
Ограниченная европейская готовность
Стратегическая концепция НАТО, принятая в Мадриде в 2022 году, впервые после длительного периода партнерства определила Россию как главную и непосредственную угрозу безопасности союзников и зафиксировала, что гибридные операции могут достичь уровня вооруженного нападения. В Вильнюсе в 2023 году союзники назвали целями российских операций политические институции, критическую инфраструктуру, общество, демократические системы и экономику. В Вашингтоне в 2024 году Альянс вновь подтвердил возможность применения статьи 5 в ответ на гибридную операцию. В Анкаре в 2026 году НАТО продолжила ставить гибридные угрозы в один ряд с факторами новой обстановки в сфере безопасности.
Но военный инструментарий меняется медленнее, чем политическое понимание угрозы. НАТО перестраивает оборонные планы, наращивает силы высокой готовности, противовоздушную и противоракетную оборону, дальнобойные средства, логистику, запасы и оборонное производство, то есть в первую очередь потенциал для ситуации, когда нападение уже очевидно. Для других ситуаций целостного механизма коллективного реагирования нет. Политическое определение того, что может считаться нападением, уже изменилось, но новые инструменты коллективного реагирования не созданы.
В марте 2026 года Совет ЕС охарактеризовал действия России как продолжительные, скоординированные и долгосрочные гибридные кампании против Союза, его государств и партнеров. Готовность ЕС выше именно к распознаванию и разложению гибридной кампании на отдельные направления. Стратегический компас 2022 года предусмотрел создание Гибридного инструментария ЕС (EU Hybrid Toolbox), объединяющего дипломатические, санкционные, информационные, кибернетические и другие средства реагирования. Группа по анализу гибридных угроз (Hybrid Fusion Cell), созданная еще в 2016 году в разведывательном центре ЕС INTCEN, собирает и анализирует информацию от государств-членов, институтов ЕС и партнеров, в частности, для выявления связей между инцидентами, которые на первый взгляд кажутся изолированными. С 2024 года ЕС может развертывать группы быстрого реагирования на гибридные угрозы (Hybrid Rapid Response Teams). Впервые этот механизм был применен в Молдове в 2025 году.
Однако ЕС в основном выявляет, координирует, помогает и применяет санкции. Полиция, контрразведка, охрана границ и применение силы остаются преимущественно компетенцией государств-членов, а военное сдерживание — НАТО. Поэтому ЕС уже лучше видит гибридную кампанию как целое, чем способен централизованно ее остановить.
Европейский центр передового опыта по противодействию гибридным угрозам (Hybrid CoE) в Хельсинки — отдельная автономная международная экспертная организация, созданная в 2017 году при участии стран ЕС и НАТО. Он проводит исследования, обучение и совместные учения и помогает ЕС и НАТО выработать общее понимание гибридных угроз, но не является оперативным органом ни одной из этих организаций.
На национальном уровне оперативные возможности шире: полиция, контрразведка, пограничники и вооруженные силы могут расследовать, задерживать, высылать, перехватывать и применять силу. Но именно здесь гибридная кампания распадается на отдельные дела — диверсию в Врбетице, покушение в Солсбери, миграционное давление, воспламеняющиеся посылки, нарушение воздушного пространства дронами и ракетами. Поэтому государства быстрее реагируют на конкретный эпизод, тогда как ЕС и НАТО лучше видят связь между эпизодами; следовательно главная проблема — объединить эти два уровня до того, как отдельные атаки дадут совокупный эффект.
Центр тяжести гибридной войны
Центр тяжести (center of gravity) — ключевая концепция войны. В гибридной войне основной кинетический эффект может закладываться еще на этапе подготовки к кинетической фазе, когда международные, а зачастую и национальные, средства реагирования просто отсутствуют. Понимание того, где находится этот центр тяжести и как он выглядит, позволяет оптимально использовать ресурсы. Эффективный удар по центру тяжести лишает стратегию противника целостности и ведет его к поражению.
Что является центром тяжести российской гибридной войны, куда должны быть направлены основные европейские усилия? Это синхронизация максимально негативных проявлений гибридных инструментов, которые применяет РФ против потенциальных жертв.
Россия может годами ждать, когда в одной стране холода и высокие цены на энергоносители совпадут с решающими выборами, одновременно манипулируя поставками энергоносителей на международные рынки, скупая маргинальные политические партии и заранее готовя волны терактов и потоки беженцев. Когда другие элементы сходятся, у РФ в рукаве есть и более быстрые инструменты воздействия — информационные операции, кибератаки, внезапные военные учения, анонимные дроны и гражданские баржи с ударным потенциалом.
Россия сейчас, как и раньше, может убить человека, поджечь склад, подкупить политика, отправить ядовитую посылку в государственное учреждение и провести информационную операцию. Россия делала это и будет делать, пока существует ее нынешний режим. Но без синхронизации с экономическими процессами, выборами и военными маневрами это не позволяет РФ достичь кинетического эффекта гибридной войны, по результативности равного военной агрессии, на которую в конечном итоге могло бы отреагировать НАТО.
Поэтому для эффективного реагирования на российскую гибридную агрессию необходимо устанавливать, что именно готовит Россия сейчас, на какое время она готовит свои действия и в каком более широком контексте событий такое действие должно проявиться. Военная часть ответа заключается в том, чтобы «срезать» применение Россией оружия в моменты высокой концентрации политической, социальной и экономической напряженности в определенной европейской стране или регионе. НАТО способно это сделать при надлежащей оценке угроз и координации инструментов. Это важно и во многих случаях может позволить пережить российское гибридное нападение без кинетических последствий. Но требовать от Альянса реагировать на весь спектр российских гибридных инструментов не имеет смысла.
Основной пробел в реагировании на гибридные действия РФ лежит в зоне компетенции ЕС. Реагирование должно развести российские действия между отдельными изолированными доменами без возможности синхронизации. Энергетические проблемы должны оставаться энергетическими, политические — политическими, юридические — юридическими. России нужна их синхронизация. Европе нужна способность их рассинхронизировать.
Россия уже использует весь набор средств гибридного давления, который может себе позволить. Единственное, что способно кардинально повысить российские возможности, — особые обстоятельства одновременного использования этих инструментов в одном месте. Не допустить такие обстоятельства — самый дешевый способ сдерживания России.
В Европе, наверное, уже хорошо понимают природу российской войны против нее и не питают иллюзий о том, хотят ли ее россияне: хотят, но войны безнаказанной и победоносной. Это ограничивает возможности РФ по эскалации. Сложность в том, что механизм отражения российской гибридной агрессии должен быть реализован одновременно в НАТО, ЕС и национальных правительствах. Европа над этим работает, но, кажется, медленнее, чем РФ модернизирует свои инструменты гибридного нападения.
Следить в Телеграмме
Войти с помощью Facebook
Войти с помощью Twitter
Войти с помощью Google