Поддержать
Ключевая задача музея — создать общественное пространство для сбора, хранения и демонстрации художественных, исторических и научных ценностей, где люди могут учиться, получать удовольствие и размышлять.
Для России, особенно на временно оккупированных территориях (ВОТ), задача противоположная: создать пространство, контролирующее мышление и направляющее память и представления человека в сторону, выгодную Москве. Приоритетная аудитория — дети и молодежь, хотя привлекают и взрослых, в частности заключенных.
Конечная цель всей политики — переформатировать украинскую идентичность таким образом, чтобы целые поколения воспринимали Россию как родину, а Украину — как врага. Там, где это не удается, срабатывает план-минимум: посеять сомнение в том, что оккупированные территории вообще когда-нибудь были украинскими.
Механизм уничтожения отработали еще в 2014-м
Последовательность присвоения украинского наследия каждый раз одинакова: военное присутствие → «референдум» → закон о включении территории в состав РФ → закон, объявляющий местное культурное наследие собственностью России. Схему впервые опробовали в 2014-м в Крыму, а в 2022-м почти без изменений повторили в Донецкой, Луганской, Херсонской и Запорожской областях.
Это не случайность: механизм закрепили на стратегическом уровне — в Стратегии национальной безопасности РФ и Стратегии государственной культурной политики, которые специально обновили под «требования» ВОТ. Упрощенно их содержание сводится к одному — все враждебное российскому должно быть искоренено.
Такие действия грубо нарушают международное гуманитарное право — в частности Гаагскую конвенцию о защите культурных ценностей (1954) и Второй протокол к ней — и представляют собой военное преступление по статье 8(2)(b)(ix) и потенциально преступление против человечности по статье 7(1)(h) Римского статута МУС.
В схему присвоения и музейной пропаганды вовлечены не только чиновники, но и российские ученые, деятели культуры, церковники и военные (действующие и ветераны). Систематичности этому придала программа «Земский работник культуры»: в 2025 году на ВОТ уже приехал 71 российский культработник, на 2026-й планируют еще 103.
Что происходит с украинскими музеями на ВОТ?
Сначала присвоение. Все музеи перерегистрируют в соответствии с российским законодательством, сотрудники проходят «проверки лояльности» к новой власти, а коллекции музеев включают в российские реестры. Если в коллекциях были какие-то «неудобные или неправильные» надписи, экспонаты или нечто подобное, их прячут, переписывают или вообще выбрасывают на помойку. На их место привозят «правильные» ценности. Так, в апреле 2026 года в Бердянском художественном музее открыли выставку «Великое русское слово», в рамках которой в фонды музея передали 64 картины российских художников. Это механизм замещения в чистом виде, где российское подают как «исконно местное».
Если посмотреть на российские новоделы в музеях, то всю идеологическую работу последних на ВОТ можно свести к трем целевым нарративам:
1. Оккупированные территории — «исконно российские».
Цель — оправдать оккупацию. Так, Херсонес подают как «колыбель православия и российской государственности». Десятки музеев на ВОТ ежегодно отмечают «Крымскую весну» и «воссоединение» с Россией.
К этому добавляют и другую линию: интеграция оккупированных территорий в российскую «семью народов». Так, в Луганском краеведческом музее провели урок, посвященный Дагестану, где почетными гостями стали российские военные.
2. Победа во Второй мировой — «исключительно российское наследие», а борьба против нацизма продолжается до сих пор.
В российской традиции празднование 9 мая интерпретируют как «лицензию» РФ — как правопреемницы СССР — «освобождать» от нацизма другие страны. Значит и вторжение в Украину — это продолжение борьбы с («укро»)нацизмом.
С 2022 года этот миф отрабатывают выставками о преступлениях «киевского неонацистского режима» и экспозициями о российской армии — от Александра Невского до «героев СВО».
Откровеннее всего этот нарратив выглядит в Токмаке Запорожской области, где краеведческий музей пополнил экспозицию сбитым боевым дроном и обломком боеприпаса Switchblade. То есть нынешняя российская война попадает в витрину еще до окончания: ее сразу музеефицируют как «славную страницу» борьбы против нацизма, продолжение истории «дедов».
3. Россия защищает традиционные ценности.
РФ противопоставляет себя «упадочному Западу». В этом дискурсе войну переосмысливают как духовную миссию: солдат благословляют, технику освящают.
Этот нарратив сращивает культуру с силовыми структурами: оккупационные культурные институции сотрудничают с российской военной комендатурой и проводят совместные мероприятия для личного состава.
Контроль над молодежью подают под видом заботы: так, в Старобельском краеведческом музее в Луганской области провели «профилактическое» мероприятие об «уголовной и административной ответственности несовершеннолетних»: формально против «экстремизма и терроризма», фактически же как инструмент запугивания и вытеснения инакомыслия.
Стратегия противодействия
Российская тактика конструирования альтернативной истории груба и антинаучна, но эффективна в отношении малообразованной аудитории. Украина не может действовать симметрично — нужны другие стратегии.
Сфера права. Уничтожение украинской культуры — это уничтожение Украины как таковой. Хотя юридически культурный геноцид до сих пор не признали из-за нехватки политической воли международного сообщества, Украина может и должна наполнить это понятие своим содержанием и фактами. Первый полушаг уже сделали: ВРУ сейчас рассматривает законопроект об изменениях в УКУ, которые будут определять разрушение культуры и насильственную ассимиляцию как преступление геноцида.
Документирование. Каждую выставку, лекцию, «урок мужества» нужно фиксировать. Бюрократического следа почти нет, поэтому основным источником доказательств становится мониторинг открытых источников.
Международное давление. От международного сообщества требуется признание уничтожения музеев частью российской стратегии, а не случайными потерями войны; от музейного мира — реестр похищенного наследия и проверка происхождения коллекций; от доноров — реальная поддержка украинских специалистов.
Просвещение. Самое важное — сформировать базовый исторический и культурный нарратив, устойчивый к российской агрессии: учебные курсы, учебники, научно-популярную литературу, школьные программы. Первый шаг уже есть — деколонизационный гид для музеев.
Эта работа требует и объединения украинского гражданского общества. В частности, «Товариство Рафаеля Лемкіна», DOFA Fund, лаборатория мониторинга украинского наследия HeMo при поддержке Программы «Партнерство за сильну Україну» документируют российские преступления против украинской культуры и добиваются наказания России за геноцид, формой совершения которого является уничтожение культуры.
Нужно помнить: музеи — не нейтральные хранилища памяти. Уничтожением украинских музеев россияне стирают украинскую идентичность. В новых пространствах оккупация подана как «возвращение». То есть Россия превратила культуру в оружие.
Самое уязвимое место любой нации — не ее власть или границы, а система ценностей. Пока в сознании народа живет своя система смыслов, он неуязвим для агрессии. Именно поэтому Россия целит не в музейные стены, а в то, что эти стены должны были бы защищать, — в нашу способность самим решать, кто мы есть. Поэтому о победителе в войне можно судить по тому, чей музей рассказывает историю.
Следить в Телеграмме
Войти с помощью Facebook
Войти с помощью Twitter
Войти с помощью Google