Четыре трека примирения: как спасти украино-польские отношения

Большая война заметно повысила в украинском обществе вес тех страниц прошлого, которые связаны с вооруженной борьбой за независимость. Страна, которая борется за само свое существование, естественно обращается к соответствующему собственному историческому опыту. В то же время польское общество существенно сместилось вправо и поляризовалось, а значительная помощь со стороны Польши украинскому сопротивлению сформировала большие ожидания к Украине в трактовании чувствительных страниц истории. Эти две траектории оказались ощутимо разнонаправленными и в конце концов привели Украину и Польшу в состояние беспрецедентного конфликта, который, похоже, еще только разгорается.

Отношения Украины и Польши сейчас находятся в самой низкой точке движения маятника по нескольким ключевым параметрам: взаимодействие между президентами, по сути, заморожено; прогресс, достигнутый в последние полгода в вопросах исторического диалога и чествования жертв, девальвирован последними событиями; общественное мнение в Польше в отношении украинцев вернулось к самым плохим показателям, в последний раз фиксировавшимся еще накануне полномасштабной войны; а неподдержание поляками вступления Украины в Европейский Союз впервые достигло почти 60%.

До недавнего времени кризис не затрагивал взаимодействие правительств в сфере двусторонних экономических отношений и евроинтеграции, а также ключевого, жизненно важного направления в сфере безопасности — бесперебойного продолжения поставок оружия и боеприпасов, обучения и обмена данными. Правительство Дональда Туска всячески старается деэскалировать кризис, и правительство Свириденко всячески поддерживает атмосферу позитивного сотрудничества. Правительство Польши тоже пока сопротивляется все большему давлению в пользу блокирования дальнейших шагов по вступлению Украины в ЕС.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

Украина и Польша: когда важное начинает омрачать главное

Конференция по восстановлению Украины в Гданьске 25–26 июня служила замечательным примером доминирования позитивных нарративов в условиях отсутствия ключевых раздражителей, в частности самих президентов Зеленского и Навроцкого. Однако предчувствие грозы носилось вокруг Гданьска, и ощущение «движения в неправильном направлении» не могло оставить участников, в том числе меня.

Такая ситуация не может длиться долго: без деэскалации на политическом треке технократическая, прагматическая сторона сотрудничества рано или поздно будет лишена необходимой поддержки и подвергнется эрозии. Собственно, в последние дни уже из правительства, из уст министра обороны Владислава Косиняка-Камыша, прозвучал известный ранее из риторики оппозиционной PiS тезис о том, что «с Бандерой Украина не войдет в ЕС». В тоже время тот же министр обороны заявил, что Польша не предоставит Украине запланированных к передаче истребителей МиГ-29 из-за того, что украинская сторона «не поделилась своими дроновыми технологиями».

Итак, мы очевидно вошли в серьезный кризис, который еще не достиг своего пика (или дна) и еще не проявил всех возможных последствий.

Польская сторона считает, что статус-кво был нарушен именно Киевом: отсчет ведется с 27 мая 2026 года, когда президент Зеленский подписал указ о присвоении Отдельному центру специальных операций «Північ» Сил специальных операций ВСУ почетного наименования «имени Героев УПА».

В Киеве считают, что эскалация началась с реакции Варшавы, ведь политика чествования УПА не нова для Украины и опирается на законодательство 2015 года, поэтому наименование военного подразделения никак нельзя считать чем-то неожиданным. Однако на этот раз все прошло не так, как обычно.

Президент Польши Кароль Навроцкий инициировал вопрос о лишении Зеленского Ордена Белого Орла — высочайшей государственной награды страны — и 19 июня объявил об этом решении. В ответ Зеленский и несколько бывших президентов Украины вернули польские отличия. Дипломатический обмен ударами стремительно перерос в острейший публичный кризис между двумя странами за годы полномасштабного вторжения России.

Внесение президентом Украины 28 июня законопроекта «Об украинском национальном пантеоне», где среди возможных объектов чествования указаны руководители УПА, в Польше в данном контексте воспринимается как сознательный шаг к дальнейшей эскалации и как доказательство того, что предыдущий шаг в отношении военного подразделения был неслучайным, и все это — часть более широкого плана с целью унизить Польшу. В то же время в Украине регистрация указанного законопроекта преимущественно воспринимается совсем иначе — как этап длительного процесса, прошедшего длинный путь консультаций, экспертных обсуждений и имеющего за собой длинную историю, которая ни коим образом не связана с текущим польско-украинским обострением.

Из-за агрессии РФ у Украины и Польши больше причин для сотрудничества, чем для конфликта — посол

На сегодня очевидно, что быстро уладить конфликт и вернуться к статус-кво уже не удастся, и его решение возможно только в рамках долгосрочной стратегии, где обе стороны будут признавать взаимную стратегическую значимость. В противном случае можно ожидать лишь длительного охлаждения и перехода отношений в сугубо трансакционную модель (ты — мне, я — тебе), едва ли жизнеспособную в условиях продолжения противостояния с Россией, что вряд ли исчезнет с повестки дня.

Что именно в Польше воспринимают иначе, чем в Украине

Польская сторона — не монолит, более того, внутренние разногласия кое-где имеют острый характер: политическую траекторию страны в ближайшие полтора года будут определять парламентские выборы-2027, по результатам которых президент Навроцкий планирует покончить с двоевластием и создать правую коалицию, возможно, при участии ультраправых партий. Потенциальная программа этой коалиции, судя по всему, будет предусматривать антагонизацию «украинского вопроса» по всему спектру повестки дня — от вступления в ЕС и положения украинских беженцев до вопросов исторической памяти.

Единственной точкой соприкосновения, наверное, будет оставаться борьба с российским империализмом, но формы сотрудничества, вероятно, будут пересмотрены в сторону уменьшения духа солидарности и увеличения трансакционности. Такой возможный сценарий будущего — негативный и для Украины, и для Европы, однако анализ его последствий выходит за рамки темы этого текста.

Вопреки глубокому разделению на политические лагеря, некоторые позиции остаются общими для большинства польского общества и отличаются от преобладающих в Украине взглядов, поэтому их нужно понимать.

Во-первых, в Польше есть стойкое ощущение асимметрии двух стран: в силу действующего состояния и статуса польского государства как члена ЕС и НАТО, состояния польской экономики считается, что Украина нуждается в Польше в большей степени, чем наоборот. Доля Украины во внешнеторговом обороте Польши — 2–3%, тогда как доля Польши в соответствующем обороте Украины — 10–11%. Объем военной помощи после начала полномасштабного вторжения — значительный и оценивается польской стороной в более чем 4,2 млрд евро. Польша приняла второй по количеству поток украинских беженцев и обеспечивает роль логистического хаба как для гражданских, так и для военных перевозок. С другой стороны, зависимость Польши от способности Украины противостоять российской агрессии сложнее измеряется и связана с восприятием текущих целей и способностей РФ, в чем есть расхождения, поэтому многие в Польше считают такую зависимость преувеличенной.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

Орден раздора. Анатомия политического демарша

Во-вторых, вопреки близости боевых действий, большинство польского общества не чувствует своего непосредственного присутствия на войне. Тезис о том, что «Украина своим героизмом защищает Польшу (и Европу) от российской экспансии» — не консенсусный: такое мнение разделяют искренние друзья Украины, и их голос слышен, но сейчас они не представляют большинства и едва ли будут представлять. Мысль о том, что Польша может быть следующей, если Украина падет, не воспринимается как аксиома. Фактор статьи 5 в НАТО все еще работает как анестезия, на США все еще надеются, а членство в Европейском Союзе вызывает чувство принадлежности к сильному сообществу, вес Польши в котором увеличивается благодаря заметному экономическому росту.

В-третьих, в Польше отвергают принцип симметрии, когда речь идет об оценке прошлого. Сравнение потерь среди мирного населения вследствие этнических чисток 40-х годов прошлого века, сопоставление мотиваций подразделений и конкретных лиц, совершавших преступления с обеих сторон, в польском восприятии не могут быть поставлены на одну ступень. Истории Армии Краевой и УПА как двух однотипных формаций не воспринимаются прежде всего из-за связи АК с легитимным правительством Польши в изгнании и отсутствия у УПА такой легитимации. АК традиционно воспринимается как хоть и партизанская, но армия-участница антигитлеровской коалиции, тогда как УПА такого статуса не имеет.

Из-за такого восприятия сложно продвигать абсолютно логичный с украинской точки зрения подход к примирению, который предусматривает синхронные заявления и действия, как-то «прощаем и просим прощения», симметричное восстановление мест погребения или общее почтение памяти жертв как косвенное признание равенства сторон в трагедии.

Эти обстоятельства существенно усложняют как поиск путей решения нынешнего кризиса, так и формулы окончательного примирения.

Асимметрия памяти: чему спор такой сложный

Любой серьезный анализ нуждается в честном признании: спор об УПА и Волыни настоящая — не фиктивная и не просто «инструментализированная» дискуссия о прошлом. Украинской стороне невозможно отмахнуться от этой проблемы, как будто ее не существует и кто-то просто «высосал ее из пальца».

Решения Зеленского в отношении УПА не имели никакого отношения к Волыни — историк Дэвис

Для большинства польского общества УПА неразрывно ассоциируется с Волынской трагедией 1943 года, когда во время противостояния погибло значительное количество мирных поляков. Польский сейм в 2016 году принял резолюцию, которая квалифицирует эти события как геноцид. 11 июля для Польши — Национальный день памяти жертв. Для миллионов поляков это не абстракция, а семейная трагедия, переданная через поколения. Можно сетовать на то, что подъем Волыни до уровня самой большой трагедии польского народа имеет политтехнологическую основу, а «вепонизация истории» — это хорошо продуманный способ мобилизации избирателей, а не искренняя забота о чествовании памяти жертв. Однако таковы реалии, с которыми приходится считаться.

Для большинства украинцев, особенно на западе страны, УПА — это символ антиколониального сопротивления — борьбы и против нацистской Германии, и против советской оккупации. Именно советская пропаганда десятилетиями лепила образ УПА как исключительно преступного формирования — и именно поэтому восстановление ее репутации является частью более широкого проекта деколонизации украинской памяти. В контексте полномасштабной войны с Россией это приобретает еще большее значение: солдаты, которые сейчас воюют, идентифицируют себя с наследием освободительной борьбы.

Обе интерпретации имеют свою правду и свою боль. Но именно их несовместимость и есть источник конфликта. Эта несовместимость не исчезнет после одной дипломатической встречи или даже после серии переговоров. Она нуждается в длительной общей работе, которая может растянуться на десятилетия.

Сейчас не работает неоднократно предложенный экспертами (и согласованный на двусторонних встречах!) принцип «согласия на несогласие» в сложных вопросах оценки истории. Точнее, он не работает, когда мы имеем дело с восприятием тягчайших преступлений, крайне эмоционально окрашенным, эскалированным через политтехнологии и возможности социальных сетей.

Что делать Украине: стратегия деэскалации

Стратегия деэскалации для Украины должна быть одновременно принципиальной и прагматичной. Она не может быть игрой в одни ворота. Но она должна открывать простор для восстановления доверия.

Прежде всего, мы имеем две вполне прагматичные «несущие конструкции» процесса деэскалации и восстановления стратегического партнерства.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

С Бандерой Украина не вступит в ЕС — польский министр

Во-первых, польская безопасность и стабильность неразрывно связаны с тем, устоит ли Украина. Если Россия победит или достигнет своих стратегических целей, Польша окажется в качественно иной среде безопасности — и никакое членство в НАТО не уничтожит этого нового давления.

Во-вторых, интеграция и восстановление Украины — один из крупнейших экономических проектов в Европе в последующие десятилетия. Польша как ближайший географический сосед и естественный хаб имеет уникальную позицию для того, чтобы стать центральным игроком и бенефициаром этих процессов.

Нейтрализовать конфликт можно через общие интересы. Наиболее эффективная деэскалация — не символическая, а материальная. Чем больше польский бизнес зарабатывает на восстановлении Украины и ее европейской интеграции, чем больше польских и украинских солдат совместно тренируются, чем больше польско-украинских академических проектов функционирует, то труднее раздувать вражду.

Новым направлением сотрудничества может стать управление миграцией как общий проект. Около миллиона украинцев находятся в Польше, и это создает сложность, но также является уникальной возможностью. Двустороннее управление миграцией — от признания документов о трудовой интеграции и социальной защиты — могло бы стать хорошим примером для всей Европы. Польша, которая является реципиентом одной из самых больших волн беженцев в ЕС, и Украина, которая заинтересована в возвращении своих граждан после окончания войны, имеют общий интерес в разработке гибкой, гуманной и взаимовыгодной миграционной модели.

Отсюда можно прийти и к общему управлению памятью и примирением. Польско-украинское примирение не просто желательно — оно стратегически необходимо. Но оно не может быть «назначенным свыше» ни одним президентом. Оно должно расти снизу. Общие мемориальные практики, например включение Волынской трагедии в программы польских и украинских школ в согласованном, взаимоуважительном формате, — трансформативнее, чем любая дипломатическая декларация. Общие паломничества и эксгумации, которые уже идут, — это точки соприкосновения, где боль становится диалогом.

Качиньский решил вернуть орден, полученный от Зеленского

Поэтому необходимо продолжить и расширить эксгумационный процесс. Восстановление эксгумационных работ на Волыни в 2025 году — это важнейший конкретный шаг, сделанный Украиной на пути к примирению. Он важен не как «уступка», а как жест, который дает возможность польским семьям похоронить родных и исполнить свой долг перед прошлым. Это исключительно гуманитарное измерение, которое не требует ни от одной из сторон отказываться от своей интерпретации событий. Украине нужно ускорить и систематизировать этот процесс, сделать его заметным в публичном пространстве — и не допустить, чтобы он стал жертвой дипломатического напряжения. Возможны и дальнейшие шаги на упрощение разрешительных процедур по эксгумации.

Я не специалист в вопросах исторической памяти. Однако стратегический подход к построению необходимых рамок отношений с Польшей нуждается в междисциплинарных решениях, которые будут включать «политический компонент», необходимый для поиска консенсуса в будущем. Поэтому вполне допускаю, что Украина могла бы пойти на уточнение своей политики чествования воинов УПА. Возможно, определить, в частности, что предмет глорификации — не вся УПА как институт и ее командиры «по должности», а вполне конкретные страницы истории борьбы украинских партизан против немецкой и в большей мере советской оккупации.

Украина могла бы более четко концептуализировать советско-украинскую войну, которая началась весной-летом 1944 года с приходом Красной армии на Западную Украину и продолжалась по крайней мере до середины 1950-х годов. Обособление именно советско-украинской войны как отдельного уникального исторического явления, которое является частью пути украинского народа к независимой государственности, может быть вариантом решения, когда речь идет об отмежевании от темных страниц «ранней» партизанщины, связанных с преступлениями против мирного населения.

Украинская сторона может признать, что не вся деятельность украинских партизан УПА — героическая, вместе с тем польская сторона не может настаивать на том, чтобы всю деятельность УПА считать преступной, включая советско-украинскую войну, продолжавшуюся более десятилетия. Оцениваться должны конкретные события и поступки конкретных людей. Стороны должны признать, что светлые и темные страницы истории могут почти совпадать во времени и тесно пересекаться.

Конкретные шаги могли бы включать: общую польско-украинскую академическую программу по исследованию сложных страниц общей истории — не для достижения «единого» вывода, а для картографирования расхождений и нахождения общих факторов; литературные и культурные обмены, дающие человеческое измерение тому, что на уровне государств выглядит как абстрактный спор; общие проекты медиа и общественных организаций, которые рассказывают польской аудитории о живых украинцах, а украинской — о поляках.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

Лукаш Адамский: «Наша цель — не унифицировать историю Польши и Украины или закончить конфликт вокруг политики исторической памяти, а уменьшить его остроту»

Принцип отдельных треков

Один из наибольших рисков — инерция конфликта. Дипломатические конфликты между демократиями нередко замерзают в состоянии публично объявленной обиды, где ни одна из сторон не делает первый шаг, чтобы не выглядеть слабой. Эта ловушка особенно опасна для Украины и Польши: каждый месяц сниженного взаимодействия — месяц, когда Россия бесплатно получает выгоды от конфликта своих противников.

Симптомы этой опасности уже заметны. Отсутствие Зеленского на Гданьской конференции даже при том, что Туск трактовал это как деэскалацию, оставило чувство дипломатического вакуума на важнейшем форуме восстановления Украины. На 11 июля уже назначен следующий раунд эскалации — президент Навроцкий намерен объявить о сокращении контактов с президентом Зеленским.

Стратегический ответ на сложившуюся ситуацию может быть построен по принципу отдельных треков: разграничение между вопросами, где конфликт реальный и нуждается в долгосрочном диалоге, и вопросами, где у сторон есть общий интерес и деэскалация должна происходить немедленно.

Трек первый — символический и мемориальный — наиболее чувствителен и наименее пригоден для быстрых решений. Здесь необходим толерантный, структурированный диалог с участием историков, гражданского общества и, возможно, церквей. Время измеряется годами и десятилетиями. Задача государств — не решить спор немедленно, а обеспечить условия для того, чтобы этот диалог происходил.

Трек второй — сфера безопасности и обороны — самый неотложный. Коридор польской поддержки Украины должен сохраниться и расшириться независимо от символических споров. Польско-украинская оборонительная интеграция — стратегический приоритет, имеющий практическое измерение.

Трек третий — экономический и восстановительный — наиболее взаимовыгодный и тесно связанный с процессом вступления Украины в ЕС. Роль Польши как хаба для восстановления Украины отвечает интересам обеих стран и может быть углублена через конкретные институционные механизмы.

Трек четвертый — общественный и культурный — самый стойкий в долгосрочной перспективе. Взаимодействие между польскими и украинскими сообществами, ставшее существенно разнообразнее после 2022 года, — основа, на которой будет строиться реальное примирение.

Выделение этих треков помогает избежать ловушки «все или ничего», когда спор на одном уровне блокирует прогресс на всех других.

«Мы должны показать, что общие христианские ценности — это то, что объединяет поляков и украинцев»

Россия активно и системно старается расколотить польско-украинские отношения. Кремлевские медиа непременно амплифицируют каждый конфликт между Варшавой и Киевом. Каждое польское заявление против Украины становится пропагандистским сырьем для оправдания собственной агрессии. Каждый жест польско-украинского примирения замалчивается или дискредитируется.

Управление конфликтом нуждается в осознании: любое эскалационное решение автоматически становится ресурсом для тех, кто хочет уничтожения обеих стран.

Самая убедительная стратегия деэскалации — это то, что апеллирует не к прощению и не к отказу от собственных нарративов, а к общему интересу выживания и общего участия в построении будущего Европы.

Польская безопасность нуждается в Украине, которая держится. Украинская безопасность нуждается в Польше, которая остается активным партнером. Туча над польско-украинскими отношениями в июне 2026 года реальна. Но этот конфликт не настолько непреодолим, чтобы стать фатальным. Более того, при правильном управлении этот кризис может стать началом более честного, более глубокого и более стойкого партнерства.