Когда стойкость становится истощением: выгорание преподавателей университетов во время войны

«Мы держимся». Эту фразу за годы полномасштабной войны в Украине повторяли бесчисленное количество раз как короткий ответ на вопрос «Ты как?», как знак взаимной поддержки. Система высшего образования продолжает работать: занятия проходят даже во время воздушных тревог, ученые публикуют результаты, международные проекты не останавливаются. Снаружи это выглядит как убедительное свидетельство стойкости академического сообщества. Но любая стойкость имеет свою цену. Вопрос в том, насколько долго система может держаться и не становится ли видимая работоспособность признаком постепенного истощения.

Этот текст опирается на результаты длительного исследования выгорания преподавателей украинских университетов, проведенного группой ученых Бердянского государственного педагогического университета в три волны в течение войны. Наши первые наблюдения, проведенные в 2022 году, уже показали опасные тенденции профессиональной перегрузки. С тех пор мы продолжили отслеживать изменения, чтобы понять не только масштаб проблемы, но и ее динамику: как трансформируется психологическое состояние преподавателей университетов в условиях затяжного кризиса.

В начале полномасштабного вторжения многих удерживало чувство общей цели и внутренняя готовность действовать в экстремальных условиях. Однако длительная неопределенность, риски безопасности, отсутствие электроэнергии, вынужденное перемещение и увеличение рабочей нагрузки постепенно меняют характер профессиональной выносливости. То, что раньше выглядело как адаптация, все больше напоминает привыкание к постоянной перенагрузке.

Рост без выгорания и другие альтернативы токсичной производительности

Именно поэтому основным становится не то, выдерживает ли система, а, скорее, то, какой ценой поддерживается видимая стабильность и о чем сигнализируют изменения, зафиксированные в течение трех волн исследования.

Данные свидетельствуют: выгорание прогрессирует

Результаты трех волн опросов позволяют увидеть не просто высокий уровень выгорания среди преподавателей, но и его системное усиление. Наблюдается устойчивый тренд, который указывает на накопительный эффект длительного стресса.

Самая резкая динамика зафиксирована в измерении эмоционального истощения — состояния, когда ощущение усталости становится постоянным и «не лечится» отдыхом. Доля преподавателей с высоким уровнем истощения выросла с 49,5 в первой волне до 72% в третьей, тогда как доля тех, кто демонстрировал низкие показатели, уменьшилась с 25 до 13%. Это значит, что истощение перестает быть временной реакцией на шок войны и постепенно становится фоновым состоянием профессиональной жизни. Фактически система все больше функционирует ценой истощения человеческого ресурса.

Похожую траекторию демонстрирует и деперсонализация — психологическое дистанцирование от работы, студентов и коллег, что иногда артикулируется как «профессиональный цинизм». Доля преподавателей с высокими показателями выросла с 33 до 59%, тогда как низкие уровни уменьшились с 41 до 22%. Такое эмоциональное «отстранение» часто работает как защитный механизм: дистанция помогает выдерживать хроническую опасность и неопределенность. Вместе с тем именно это подтачивает основу академической профессии — вовлечение, эмпатию и интеллектуальное взаимодействие.

На первый взгляд, менее тревожно выглядит третий компонент — чувство профессиональной реализации: высшие значения означают меньшее выгорание, а риском является именно редукция профессиональных достижений. В наших данных доля респондентов с низким показателем профессиональной реализации уменьшилась с 22 до 13%, тогда как доля с высоким выросла с 46 до 60%. Однако эта картина сложнее, чем может показаться. Несмотря на рост доли «высоких» значений, средние показатели в более поздних волнах исследования снижаются, что свидетельствует о постепенном ослаблении чувства профессиональной реализации на уровне сообщества (и, соответственно, на дальнейшую девальвацию профессиональных достижений). То есть даже когда люди сохраняют внешнюю результативность и ощущение профессиональной миссии, поддерживать это становится психологически дороже на фоне нарастания истощения и эмоционального отстранения.

ZN.UA

В совокупности эти изменения свидетельствуют о важном сдвиге: если в начале войны преподаватели мобилизовали внутренний ресурс, то со временем выгорание стало не исключением, а общей проблемой всего профессионального сообщества. Исследовательские данные прямо указывают на кумулятивное влияние длительного кризиса на профессиональное благополучие преподавателей.

На чем мы держимся? Истории о силе, рожденной из боли

То есть здесь речь идет уже не только о реакции на экстремальные события. Эмоциональное «онемение» может помогать выжить в короткой перспективе, но вместе с тем подтачивает саму основу преподавательской профессии: вовлечение, инициативность и ощущение смысла. Именно поэтому выгорание во время войны — это индикатор пределов выносливости системы, которая в течение долгого времени работает без должной поддержки и ответственных управленческих решений.

Кто в зоне риска и почему?

Выгорание во время войны распределяется неравномерно и чаще всего проявляется там, где запас психологической прочности постепенно исчерпывается. В начале полномасштабной войны старшие преподаватели реже демонстрировали высокие уровни эмоционального истощения. Однако чем дольше продолжается война, тем слабее становится этот эффект. Сейчас хронический стресс фактически выравнивает начальные ресурсные преимущества, и риск выгорания возрастает для все более широких групп академического сообщества.

Одним из самых мощных ускорителей выгорания является миграционный опыт — как внутреннего переселения, так и внешнего, за границу. То, что на ранних этапах могло восприниматься как облегчение благодаря физической безопасности, со временем трансформируется в состояние затяжной временности — ситуацию, когда жизнь будто поставлена «на паузу», а ощущение временности растягивается на неопределенный срок. Данные третьей волны исследования показывают, что сейчас миграционный статус уже четко связан с более высоким уровнем эмоционального истощения и деперсонализации. В частности доля преподавателей с высоким эмоциональным истощением в целом выросла больше чем до 70%, а высокий уровень деперсонализации — почти до 60%, что особенно выражено среди тех, кто пережил вынужденное перемещение.

Гендерное измерение тоже значимое, но не линейное — оно меняется в зависимости от этапа войны и условий длительного кризиса. Если в начале войны женщины чаще демонстрировали повышенное эмоциональное истощение, то сейчас они реже попадают в группы с высшим уровнем истощения и деперсонализации по сравнению с мужчинами. Это может отражать разные стратегии удержания работоспособности в условиях длительного кризиса, в частности роль социальной поддержки и сетей взаимопомощи.

Вместе с тем эти отличия не отменяют общую тенденцию: продолжительная война повышает уровень выгорания независимо от возраста, пола или миграционного опыта.

Почему это не адаптация?

В публичных разговорах среди преподавателей все чаще звучит фраза: «Мы уже адаптировались». Она удобна и успокоительна, и именно поэтому опасна. Ведь настоящая адаптация означает движение к стабильности, когда становится хотя бы немного легче и более предсказуемо. Данные же свидетельствуют о другом: то, что часто называют адаптацией, скорее, является привыканием к хронической перенагрузке.

В первые месяцы полномасштабной войны многих держали мобилизация внутренних ресурсов и ощущение общей цели. Со временем война стала фоном повседневности, а видимая работоспособность — новой нормой: курсы читают, статьи пишут, проекты продолжаются. Но внутренняя цена этой «нормальности» постоянно растет. Одним из механизмов такого псевдоприспособления становится эмоциональное приглушение — состояние, когда психика уменьшает чувствительность, чтобы выдержать беспрерывный стресс. Это позволяет работать дальше, но вместе с тем снижает вовлечение, эмпатию и ощущение смысла.

Педагогов заставляют работать в укрытиях и пунктах Незламності — омбудсменка

Продолжительная война стирает и грань между работой и выживанием. Для многих преподавателей профессиональная деятельность стала способом поддерживать студентов и сохранять университетское образование страны. Это усиливает мотивацию, но вместе с тем делает отказ от чрезмерной нагрузки морально сложным. В такой ситуации советы «позаботься о себе» не работают. Нужны решения, которые реально уменьшают перегрузку и возвращают ощущение опоры.

Почему это больше, чем проблема университетов, и что делать?

Выгорание преподавателей — это не индивидуальная и даже не сугубо институционная проблема. Речь идет о способности страны во время войны и восстановления сохранять человеческий потенциал, готовить специалистов и продуцировать знания. Сегодня ученые и преподаватели выполняют более широкую роль, чем определено должностными инструкциями: поддерживают непрерывность образования, работают со студентами в длительном стрессе, поддерживают международные связи, и часто без базовых условий безопасности.

Опаснейший сценарий — так называемая тихая потеря: люди формально остаются в системе, но постепенно теряют готовность инициировать новые направления и брать на себя лидерство. Для страны в режиме трансформации это означает потерю критического ресурса, что будет очень ощутимо в долгосрочной перспективе.

В разговорах о выгорании часто доминируют универсальные советы больше отдыхать, искать баланс. Однако на самом деле это перекладывание ответственности на людей в ситуации, где условия для восстановления системно ограничены. Не работает и логика молчаливого героизма: ожидания, что преподаватели бесконечно будут держаться, только накапливает скрытые потери.

Не менее опасна и имитация заботы. Редкие тренинги или декларации о благосостоянии не дают эффекта, если не меняются базовые вещи — нагрузка, правила коммуникации, ожидание производительности. Забота без управленческих перемен легко превращается в моральное требование быть стойким в невозможных условиях.

Зато работает честное признание о реальности длительного стресса. Институции, которые допускают неравномерную производительность (то есть признают, что в условиях войны люди не могут работать с одинаковой интенсивностью постоянно), четко определяют приоритеты и уменьшают управленческую неопределенность, существенно снижают риск хронического выгорания.

В этом контексте важный сигнал — введение Закона Украины «О системе охраны психического здоровья», предусматривающий возможность программ психосоциальной поддержки на рабочем месте. Однако решающей является не сама норма. Ключевой вопрос сейчас: станет ли это реальным механизмом в университетах (с процедурами, ответственными, ресурсом и без стигмы), или останется опцией по желанию. Это означает не психологизировать проблему, а принимать ответственные решения: реалистично планировать нагрузку, определять приоритеты вместо имитации тотальной эффективности, поддерживать команды и делать помощь доступной и нормальной.

Наверное, самое важное — слышать голос преподавателей. Без этого даже хорошо задуманные реформы рискуют стать еще одним пластом требований сверх уже истощенного ресурса. Стойкость во время войны — это не бесконечное терпение, а способность организовать работу так, чтобы люди могли выдерживать долго и не терять себя в профессии.