Поддержать
Почти половина украинцев готова спасать людей, но только 13% умеют это делать: результаты исследования
1 января 2027 года в Украине должно начать работу Украинское фармацевтическое агентство (УФА) — новый регулятор, призванный изменить правила игры для всего фармрынка: регистрацию лекарств, лицензирование, контроль качества. По словам директора Государственного экспертного центра (ГЭЦ) Минздрава Эдема Адаманова, дедлайн «реальный и без пути назад».
Но ГЭЦ — структура, которая сама войдет в состав нового органа, — уже сейчас публично предлагает изменить решение правительства: вместо ликвидации Гослекслужбы, как предусматривает постановление Кабмина №739, реорганизовать ее.
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
За считанные месяцы до запуска открытыми остаются и другие вопросы. Пройдет ли конкурс на должность руководителя УФА без обхода правил — от этого зависит доверие бизнеса и международных партнеров. Что на самом деле заставило уйти в отставку заместителя министра по вопросам евроинтеграции Марину Слободниченко, которая курировала это направление ранее. Сколько за государственный контроль будут платить аптеки и производители — на фоне того, что сама Национальная служба здравоохранения Украины (НСЗУ) этим летом задолжала аптекам 580 млн грн по программе «Доступные лекарства». И не прервется ли для пациента доступ к привычным препаратам в момент перехода на новые правила регистрации.
Эти и другие вопросы ZN.UA задало Эдему Адаманову — одному из главных кандидатов на должность руководителя нового органа.
Стоит отметить: на несколько прямых вопросов — в частности о мотивах его назначения или о причинах отставки Слободниченко — Адаманов охотно говорит о контексте и принципах, но избегает краткого конкретного ответа. Насколько убедительны объяснения собеседника, читатель оценит сам.
О конкурсе и назначении
—Эдем Бекирович, в марте вы говорили, что конкурс на должность руководителя УФА должен быть открытым и с международными партнерами. Это все еще ваша позиция?
— Это моя позиция, я на ней настаиваю. Хотя, признаюсь, было бы даже как-то неинтересно, если бы эта битва была легкой. Должно быть живо.
— И битва оживилась. «УП» пишет, что Минздрав может попытаться провести вас в обход конкурса. Это исключено? Можете прямо сказать, что согласитесь только на открытый конкурс с прозрачными правилами?
— Назначение без конкурса невозможно. Это прямая норма закона. Я просто не знаю, откуда «УП» берет такие данные. Делать что-то без конкурса никому не интересно — ни мне, ни Минздраву.
— Если конкурс будет, кто должен входить в комиссию? Или должны там быть международные партнеры? И когда должны объявить условия?
— Постановление Кабинета министров (КМУ) от 4 июня 2026 года №739 определяет, что в состав должны войти несколько представителей от международных партнеров и пациентского сообщества. Международных кандидатов должны представить именно те партнеры, которые больше всего помогают Украине в сфере здоровья. Также должен быть гражданский сектор. От Минздрава, насколько я понимаю, в комиссии не будет никого — возможно, только секретарь, обеспечивающий ее работу. То есть в состав войдет довольно разная группа не связанных между собой людей — должно быть интересно. Условия постановления уже определены. Если будут уточнения, их изложат в новой редакции. Как только международные партнеры и другие стейкхолдеры представят кандидатуры, состав комиссии утвердит Кабмин — и сразу все опубликуют на сайте КМУ.
— Чем ваша ситуация принципиально отличается от логики, за которую министерство критиковало экс-заместителя министра здоровья по вопросам европейской интеграции Марину Слободниченко, — когда правила будто пишут под конкретного человека? Ваше назначение главой ГЭЦ на старте подготовки к УФА — это совпадение или вас с самого начала готовили именно на эту роль?
— Мне, наоборот, кажется, что некоторые чиновники Минздрава, которых уже нет на должностях, пытались немного подстроить документы под себя. Но не будем о персоналиях. В министерстве (с октября 2024 года по январь 2026-го Эдем Адаманов занимал должность заместителя министра здравоохранения Украины. — А.К.) я отвечал, в частности, за фармацевтическое направление и ушел оттуда непосредственно в ГЭЦ, чтобы на техническом уровне понимать, как все работает на местах, а не только стратегически. Считаю, что ни один человек, на должности или без нее, не должен делать что-то «под себя» — он должен работать для системы.
Моя позиция всегда принципиально отличалась от позиции Марины Слободниченко в вопросе переходного периода. Считаю, что ликвидировать Гослекслужбу некорректно: ее нужно трансформировать или реорганизовывать. Это связано с моим опытом — я создавал новые государственные институции, я же их и объединял: когда работал в «Медзакупках», к ним присоединили «Укрмедпостач», сейчас к ГЭЦ присоединяется «Политехмед».
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
Человек с практическим опытом понимает, сколько в центральном органе исполнительной власти, существующем годами, неиспользованных отпусков, имущественных и других вопросов — эту бюрократическую машину невозможно просто остановить. Когда говорят о «простой ликвидации», не осознают комплекса факторов, которые могут усложнить этот процесс настолько, что он растянется лет на десять. Второе — насколько сильно от этого пострадает бизнес: подал заявку в конце декабря — должен получить документ в установленный срок уже от нового органа в январе. Ликвидацией этого не обеспечить.
Еще одно принципиальное отличие касалось кадрового вопроса. Некоторые считали: ликвидация — единственный способ полностью перезагрузить команды в ГЭЦ, Гослекслужбе и подчиненных ей предприятиях (Центральная лаборатория, ГП «Украинский научный фармакопейный центр качества лекарственных средств» и т. д.).
Я считаю, что обновление команд действительно нужно — это процесс необратимый. Но людей с необходимой экспертизой — инспекторов GMP, GDP — просто физически нет в достаточном количестве, их не возьмешь «из космоса». Если к кому-то есть вопросы, можно провести проверку или переподготовку. Но задача номер один этой реформы — сохранить кадровый и экспертный потенциал, а не отдать его фармкомпаниям. Они будут только рады, если всех уволят одним днем: заберут лучших к себе, а Украина останется без кадров регуляторного уровня.
— Видите ли вы для себя лично карьерный или финансовый интерес в том, чтобы возглавить УФА?
— Если быть откровенным, карьерный интерес сейчас кажется привлекательнее финансового. Я еще не знаю, какой будет зарплата в органе государственного контроля: закон устанавливает нижнюю границу, но не верхнюю — многое будет зависеть от Минфина, от бюджета, который примут депутаты, от размера взносов и сборов. Общее правило таково: в центральных органах исполнительной власти зарплаты всегда хуже, чем на государственных предприятиях или в учреждениях другой формы собственности. Очень надеюсь на взвешенное решение по фонду оплаты труда — без этого реформа невозможна. Если зарплаты будут стандартными, как в органе без спецстатуса, тогда основным стимулом останется карьерный интерес и возможность просто «пофиксить систему».
Мне кажется, что со времен Революции достоинства было несколько реформ, и немногие из них дожили до сегодня. Медицинская реформа — одна из тех, что дожила и продолжается. И нужно еще немножечко сделать, чтобы в медицине все было просто прекрасно. Там, где могу немного влиять — в цепочке поставок лекарственных средств, — постараюсь это сделать.
— Прямо-таки немножечко?
— Мне кажется, что процесс бюджетирования — суперпрозрачный. И кто бы на какой должности сейчас ни находился, уже очень сложно повлиять на процесс закупок. Руководители медицинского закупочного агентства меняются, но не подходы.
Нужно перезагрузить регулятора: процедуры регистрации, выдачу лицензий и GMP-сертификатов, контроль оборота медицинских изделий. Если это починить на уровне системы, а не фамилий, — все в отрасли будет в порядке.
О сроках
— 1 января 2027 года — все еще реальный дедлайн запуска УФА или речь уже идет о сдвиге на июль?
— Это реальный дедлайн. Я не слышал ни о каком промедлении — ни от народных депутатов, ни от Минздрава. Может быть так, что некоторые вспомогательные функции, без которых можно прожить в течение недель или месяцев, запустят немного позже. Но новый орган запустится 1 января. Пути назад нет.
— Что именно могут запустить позже, например?
— Если есть сервисные функции, которые можно делегировать подчиненным учреждениям, пока те существуют и работают, — это нужно делать. Например, в сфере управления Гослекслужбы есть несколько государственных предприятий — закрыть их одним днем сложно, учитывая законодательство. Так же Государственный экспертный центр, где работает много людей и выполняют много функций. В любом случае все такие сервисные партнеры должны находиться в сфере управления органа государственного контроля (ОГК), а не Минздрава или другой структуры, — чтобы для бизнеса оставалось единое окно, а ответственность была закреплена за одной структурой, а не зависела от отдельной политической фигуры. Суть реформы — не в красивом названии, а в том, чтобы был единый орган, который принимает решения и несет ответственность за регистрацию, качество и оборот лекарственных средств. Каким будет внутренний дизайн — будет ли орган выполнять все функции самостоятельно с января, или делегирует часть сервисных функций партнерам, — это уже, считаю, решение будущего руководителя.
Бизнесу, пациентам не очень интересно, какие там будут формы собственности и какие государственные предприятия. Пациенту важно, чтобы лекарственное средство было качественным, безопасным. Бизнесу — чтобы все было прозрачно, а правила игры — понятными.
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
О Гослекслужбе
— Ликвидация Гослекслужбы превращается в реорганизацию. Это еще та же реформа или уже другая модель? Не рискует ли все свестись просто к новой табличке без изменения сути?
— Сейчас постановление №739 предусматривает ликвидацию. Мы как ГЭЦ предлагаем Минздраву это изменить. Будет ли возможность это сделать — скоро узнаем. Но даже если стейкхолдерам удастся доказать свою позицию и в постановление внесут изменения, это не сведется к банальной смене таблички. Во-первых, новый закон, вступающий в силу с 1 января 2027 года, концептуально меняет подход к работе регулятора и его функции. Всю подзаконную базу уже пишут под новые функции и реалии, с большим количеством евроинтеграционных норм — возврата назад просто не будет, кто бы ни выиграл конкурс. Слишком много стейкхолдеров привлечено к этому процессу — рынок, бизнес, пациенты, — чтобы можно было просто «переклеить табличку».
— Как нынешний статус ликвидации Гослекслужбы влияет на ее работу прямо сейчас — на проверки, лицензии, управленческие решения?
— Работа продолжается. В реестрах может быть указано, что орган находится в состоянии ликвидации, но работников не увольняют: они получают зарплату, выполняют свои функции. Мотивация, конечно, страдает — когда человек не знает, предложат ли ему переход в новый орган и на каких условиях, это влияет на его отношение к работе. Но по состоянию на сегодня пациент или бизнес от статуса ликвидации Гослекслужбы не страдают.
О конфликте в Минздраве
— Что на самом деле стало причиной отставки Марины Слободниченко? И как этот конфликт влиял на темпы работы над УФА?
— Я не думаю, что там был конфликт в прямом смысле. Те, кто работал на государственной службе или занимал политические должности, меня поймут: когда у тебя как у руководителя 250 направлений работы, ты делегируешь их заместителям. Заместитель, который берет проект на себя, ведет его от А до Я и отчитывается по установленному протоколу. Никто физически не имеет ресурса микроменеджерить каждый процесс.
Руководитель сам определяет дедлайны, по которым будет проверять прогресс. Насколько я понимаю, времени до запуска остается все меньше — дедлайны по многим направлениям уже «подсветились» в менеджере задач или протоколах совещаний, — и появилось много практических вопросов без готовых ответов. Условно: если 26 декабря подаются документы в Гослекслужбу и на совещании тебя прямо спрашивают — кто конкретно 5 января подпишет документ, как это будут финансировать, кого уволят, как будут переводить сотрудников, каким будет формат конкурса, — а четкого ответа нет, то двигаться дальше сложно.
Думаю, причина скорее в готовности или неготовности процессов, чем в конфликте. Но это моя личная оценка — я не участвовал в финальном разговоре, как, насколько мне известно, и кто-либо из внешних наблюдателей.
Что мы видим со стороны: евроинтеграционный процесс сложный, особенно в сфере здоровья, — появляются направления, которых раньше не было (например, лицензирование крови, трансграничная медицина), и на них тоже нужен фокус, а не только на создании ОГК. Новому заместителю министра по евроинтеграции будет непросто — поезд уже едет, пути назад нет.
— Правда ли, что положения об УФА, подготовленные Мариной Слободниченко, теперь придется переписывать?
— Дело не в персоналиях. Когда создают что-то новое, невозможно сразу предусмотреть все идеально — такого не бывает нигде в мире. Можно ли критиковать существующие положения? Можно. Есть ли за что? Есть. Но корректно ли делать это сейчас? Нет — потому что над документом работал не один человек, и хорошо, что его уже приняли: документ увидела широкая общественность, стейкхолдеры, эксперты, которые теперь могут высказать замечания или предложения. До 1 января часть этого еще можно учесть и улучшить.
О финансировании
— Модель, при которой бизнес покрывает 70% расходов УФА, по вашему мнению, жизнеспособна? «УП» утверждает, что фармбизнес ею недоволен. А больше всего с суммами взносов не согласны аптеки, которым НСЗУ этим летом задолжала 580 миллионов гривен по программе «Доступные лекарства».
— Начну с аптек. Действительно, почти нет стран, где они платят отдельные взносы за контроль, — обычно это уже заложено в стоимость лицензии. У нас есть две национальные особенности. Во-первых, стоимость лицензии у нас невысокая. Во-вторых, количество аптек в Украине огромно — гораздо больше, чем нужно.
Когда взносы и сборы рассчитывают на каждую точку деятельности, а точек слишком много, даже мизерные взносы в сумме воспринимаются как «очень много». Из-за этого искажения рынка и национальных особенностей кажется, что аптеки должны заплатить колоссальные деньги.
Можно ли найти пути уменьшить суммы? Да, я считаю, их стоит поискать (так же, как для импортеров и производителей), ведь в долгосрочной перспективе бизнес всегда перекладывает дополнительные расходы на клиентов.
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
Есть и психологический барьер: в украинском фармсекторе еще не было прецедента, чтобы за контроль платил тот, кого контролируют. Не бывает же разницы, например, в оплате работы полиции по районам. Мы все платим одинаковые налоги. Если у производителя сто регистрационных удостоверений и большой завод — он платит больше за контроль качества; если удостоверений пятьдесят и завод поменьше — платит меньше. Поскольку культуры «платить за контроль» в Украине раньше не существовало, нужно определенное время, чтобы этот подход стал понятен рынку.
— Какой, по вашему мнению, должна быть модель оплаты для бизнеса — фиксированный взнос или оплата за конкретные регуляторные услуги? И за какие?
— Есть вещи, которые можно стандартизировать, и именно их можно оплачивать через взнос или сбор. Например, если на проверку аптеки средней площадью 20 квадратных метров нужно, скажем, пять человеко-часов, стоимость можно рассчитать. То же касается производителей и дистрибьюторов. А все, что требует индивидуального подхода и сложно для стандартизации, должно быть платной услугой с индивидуальным определением стоимости. Думаю, что логика должна быть такой. И в законодательстве, плюс-минус, она заложена. Нужно несколько раз — и не два, и не десять, — встретиться с бизнесом, проговорить и показать, как именно считают взносы и на что пойдут их средства. Тогда бизнес будет воспринимать это гораздо легче.
— Модель предполагает, что количество аптек в ближайшее время не будут сокращать. Даже в крупных городах, где их и так слишком много?
— Да, аптек много, и те, кто работает в аптечном ритейле, тоже это понимают. Причем их много в крупных городах, тогда как в небольших населенных пунктах и отдельных регионах аптек не хватает. Поэтому нужно советоваться с коллегами, стейкхолдерами, ассоциациями. Но быстрого пути здесь нет: закон не имеет обратной силы. Даже если завтра примут норму, которая будет запрещать открывать аптеку в радиусе 300 метров от другой, она не будет действовать на заведения, которые уже работают, — их всегда можно перепродать или сдать в аренду. Статус-кво с большим количеством аптек, к сожалению или к счастью, уже сложился.
В проекте постановления, насколько помню, речь шла о 10–12 тысячах гривен с аптеки в год — для бизнеса в целом небольшая сумма, хотя для сети с тысячей точек это уже ощутимо. Предусмотрена и дифференциация: для аптеки в маленьком городе или селе сумма должна быть символической, в прифронтовой зоне — вообще нулевой, для большого города — более высокой.
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
— Вы видите сейчас какие-то пути изменения модели 70/30?
— Есть много вариантов и опций. Одна из моделей, которая, наверное, могла бы сейчас быть для нас лучше, существует в некоторых странах ЕС: регулятор полностью финансируется из госбюджета, с конкурентными зарплатами, но взносы и сборы возвращаются в бюджет — по джентльменской договоренности: скажем, из каждых 100 гривен сборов 80 гарантированно выделяют на содержание регулятора.
Почему в нашем случае это может быть лучшим вариантом именно на старте? Когда запускают новый орган, взносы и сборы поступают неравномерно — не ежемесячно одинаковой суммой, а скорее поквартально. А работнику не скажешь: «Подожди три месяца без зарплаты, зато в июне получишь за полгода». Так не работает. Поэтому на первые год-два-три, возможно, стоит рассмотреть гарантированную сумму из бюджета, а сборы возвращать в казну.
Платные услуги — другая история: если их не привязать к конкретному показателю скорости и качества, у людей не будет мотивации выполнять их быстро.
О Нацкаталоге
— Какую практическую роль в новой архитектуре контроля должен играть Национальный каталог — это действительно инструмент прозрачности и контроля или просто еще одна база данных?
— Вся IT -архитектура будет строиться на одной базе данных, которую будут наполнять разные ведомства, а визуализация уже будет подстраиваться под то, кому какая информация нужна. Каталог должен остаться как минимум для информирования широкого круга стейкхолдеров и пациентов об ориентировочной максимальной стоимости лекарственного средства. Хорошо, что у нас есть Tabletki.ua и другие сервисы, но они негосударственные. Нельзя быть уверенными, что завтра они будут работать или всегда будут бесплатными.
Во многих странах ЕС во время регистрации препарата заявитель сразу декларирует цену. В Украине такого практически никогда не было, хотя разные формы каталога существовали и раньше, просто не были привязаны к регистрационному удостоверению.
В этом есть и практическая польза для регулятора — у государства должна быть своя аналитическая база. Если сегодня захотим проанализировать, например, сколько стоил условный ибупрофен в прошлом году, то можем посмотреть на графике, как менялась цена, а не обращаться к Proxima Research, SMD, IQVIA и просить их предоставить эти данные. Захотят — предоставят, нет — государство не имеет своей аналитики.
В Украине официально зарегистрированы 12 тысяч готовых лекарственных средств, но не все они сегодня представлены в Национальном каталоге цен. Часть регистраций уже фактически не используют: компания в свое время зарегистрировала препарат, но в дальнейшем его не поставляет и не продлевает регистрацию.
Если цена на препарат не задекларирована в каталоге, продавать его нельзя. Регулятор может видеть, какие сегменты рынка теряют привлекательность, и заранее прогнозировать дефицит, обращаясь к компаниям с просьбой увеличить поставки. Для бизнеса это может быть определенным ограничением, поскольку задекларированная или зареферированная цена фиксируется минимум на полгода. С другой стороны, пациент и государство получают гарантию: как минимум полгода цена не будет расти.
Такие инструменты в любом случае нужны. Будет ли каталог в будущем совмещать и контрольную функцию — об этом можно дискутировать.
— Есть ли прогресс в вопросе биоэквивалентности, остро обсуждавшийся в прошлый раз?
— Мы встретились с несколькими ассоциациями, подготовили план перехода — какие требования будут вводить и когда, как компаниям к этому готовиться. На этой неделе разослали подготовленный документ Европейской бизнес-ассоциации, Американской торговой палате, Ассоциации производителей инновационных лекарств, нашим украинским — Ассоциации «Производители лекарств Украины», Союзу украинских предпринимателей для проработки и комментариев.
Мы всегда будем поддерживать украинских производителей, чтобы этот переходный период для них прошел максимально безболезненно. И будем продолжать настаивать, чтобы требования к биоэквивалентности соответствовали редакции нашего приказа 2015–2016 годов, которая уже согласовывалась с тогдашней директивой ЕС. Все, что было раньше этого периода, действительно нужно пересмотреть, а изменения, внесенные позже, в основном минорные. Так же, как в свое время для Хорватии или Польши предусматривали переходный период после вступления, он должен быть и для наших производителей.
Часть украинских дженериков в свое время регистрировали с референтным препаратом из Великобритании — тогда еще страны-члена ЕС. После Brexit и переориентации нового законодательства исключительно на референтные препараты стран ЕС статус таких регистраций под вопросом.
Если есть препарат, который 20 лет находится на рынке без каких-либо проблем с фармакнадзором, мы будем лоббировать, чтобы он остался доступным в Украине, даже если для выхода на рынок ЕС он не подойдет. При условии подтвержденного качества, безопасности и эффективности его изъятие может больно ударить по пациентам, которые к нему привыкли. Для таких случаев есть конкретный европейский механизм — подход Well Established Use, который предусматривает возможность регистрации хорошо изученных препаратов на основании длительного опыта их медицинского применения.
О доверии ЕС
— Были ли реальные обращения международных партнеров о риске утраты доверия Еврокомиссии из-за возможного переноса сроков запуска Укрфармагентства?
— Обращений международных партнеров в Государственный экспертный центр не было. Были ли они в Минздрав — не знаю, но из моего опыта работы в министерстве, где международное сотрудничество было в моем периметре, и из неформального общения я не почувствовал какого-то бешеного беспокойства. Важно понимать: разговор на уровне конкретных фамилий — это сугубо украинский контекст. В странах с устойчивой демократией проблему почти всегда обсуждают на уровне системы, стратегии, рисков — не персоналий. Международным партнерам важно, чтобы реформа не останавливалась, чтобы взятые Украиной обязательства выполнялись, чтобы регулятор работал прозрачно и без вреда для пациентов, а люди в нем не имели плохой репутации или связей с коррупционными историями. И чтобы правила игры на рынке были одинаковыми для всех.
Я всегда за конструктивную критику. Но если можно поддержать правительство, то поддержим. Потому что ему реально тяжело.
Чем ближе к конкурсу на должность главы УФА или к дате его запуска, тем больше будет появляться разной информации. Одни кого-то будут поддерживать, другие — будут критиковать или пытаться дискредитировать. Очень хочется, чтобы издания по крайней мере, разбирающиеся в медицине, учитывали мнение разных стейкхолдеров из разных источников и максимально старались поддержать правительство. (Это прямое обращение к медиа насчет более лояльного освещения — редкий момент, когда собеседник прямо озвучивает ожидания от прессы. — А.К.)
Создавать новый регуляторный орган непросто даже в мирных условиях, а мы делаем это во время войны, когда не знаем, что будет через несколько месяцев — будет ли в январе свет, отопление и вода. Конечно, все государственные учреждения готовятся к худшему сценарию. Для международных партнеров это выглядит сюрреалистично: в условиях войны мы готовим к запуску новый орган и советуемся с ними, как обеспечить конкретные регуляторные процедуры. Они говорят, что это очень круто.
Следить в Телеграмме
Войти с помощью Facebook
Войти с помощью Twitter
Войти с помощью Google