Поддержать
Джеффри Дамер сверлит отверстие в черепе еще живого человека, пытаясь превратить его в послушную куклу. Братья Менендесы хладнокровно расстреливают родителей в гостиной роскошного имения, а потом покупают часы за тысячи долларов и развлекаются в бассейне.
Эд Гин шьет костюм из человеческой кожи, чтобы хоть на миг снова почувствовать присутствие покойной матери. Благодаря индустрии развлечений эти воплощения реальных людей стали героями нашего вечернего досуга.
От документальной трагедии мы легко переходим к выдумке, где зло получает еще более убедительное оправдание. Вот Оз Кобб, известный как Пингвин, стоит под ржавым мостом в сердце Готэма. Он только что совершил очередную низость, но мы воспринимаем его как человека, который слишком долго терпел унижения и наконец решил сжечь этот мир, чтобы просто согреться.
Как зрители мы ищем в этих действиях логику, травму, оправдание. Мы хотим, чтобы персонаж выстоял. Это странное, почти мазохистское увлечение подонком — главный культурный симптом середины 2020-х. Белые рыцари без страха и упрека сегодня воспринимаются как фальшь, а добропорядочность — как привилегия, которую мы не можем себе позволить.
ZN.UA рассказывает о том, как индустрия развлечений совершила большой разворот к темной стороне.
Смерть идеального героя
Идеальный герой — это стерильный продукт эпохи классического Голливуда. Мы вступили в эру, когда харизма социопата воспринимается лучше, чем самопожертвование праведника. Если в начале 2000-х зрители восхищались Тони Сопрано («Клан Сопрано») или Уолтером Уайтом («Во все тяжкие»), потому что они были сложными мужчинами, которые балансировали между семьей и криминалом, то сегодняшние кумиры — Оз Кобб из «Пингвина», Харпер Стерн из «Индустрии» или клан Роев из «Наследников».
Исследователи проанализировали популярные сериалы и попросили зрителей оценить главных персонажей. Респонденты предпочитали узнавать больше о действиях и опыте людей, которые нарушают общепринятые моральные нормы — лгут, манипулируют, убивают, воруют, переступают через других ради своей цели, — как реальных, так и выдуманных. Несмотря на это, участники сами признавали, что это требует больших усилий, по сравнению с положительными персонажами.
Анализ подтверждает, что всплески интереса к сложным антигероям — прямая реакция на чувство системной несправедливости и отчаяния, характерное для периодов больших финансовых или социальных потрясений. Психологическая основа такой симпатии, по данным Американской психологической ассоциации, часто базируется на принципе сходства: зрители с более высокими показателями макиавеллизма и психопатии склонны сильнее идентифицировать себя с деструктивными персонажами, воспринимая их логику как отражение своего мировосприятия.
Почему зрители полюбили харизматичных манипуляторов? Ответ лежит на пересечении нейробиологии и глубинной психологии. Карл Юнг утверждал, что у каждого человека есть Тень — совокупность вытесненных желаний. Антигерой на экране становится легитимным каналом для разрядки. Исследование, опубликованное в Psychological Science, свидетельствует, что мы симпатизируем выдуманным ворам тогда, когда у них есть общие с нами черты, но при этом они свободны от социальных ограничений.
Анатомия темной триады
Антропологи говорят о феномене темной триады, где нарциссизм, макиавеллизм и психопатия становятся признаками сильного лидера во времена хаоса. Вспомним хотя бы Патриота (Homelander) из «Пацанов» — этот нестабильный нарцисс с комплексом бога идеально иллюстрирует, как абсолютная сила и обещание защиты заставляют толпу легитимировать любую жестокость. Эволюционно безжалостность вождя гарантировала выживание племени. Сегодня в мире пермакризиса этот механизм снова включается.
Наши зеркальные нейроны заставляют нас сопереживать боли персонажа, а сценаристы это мастерски используют. Они дают антигерою травму, а именно косолапость Оза Кобба («Пингвин»), развод родителей и депрессию матери (Джеффри Дамер), религиозный фанатизм (Эд Гин), или же детские унижения Кендалла Роя («Наследники»).
По данным лаборатории нейроэкономики Поля Зака, когда мы видим страдания персонажа, мозг выделяет окситоцин — гормон доверия. Это создает моральную анестезию, блокируя критическую оценку поступков героя. Мы начинаем оправдывать убийство или измену, потому что ему тоже было больно.
Признанный американо-канадский психолог украинского происхождения Альберт Бандура описал этот феномен еще в 1999 году. Среди самых эффективных стратегий гуманизации — использование семейных отношений для оправдания действий. Мы прощаем Озу расчлененный труп в багажнике, потому что минутой раньше он нежно поправлял одеяло старенькой матери.
На Netflix сериал о серийном убийце Джеффри Дамере собрал больше миллиарда часов просмотра за 60 дней— лишь третий проект платформы, который пересек эту отметку, после «Игры в кальмара» и четвертого сезона «Очень странных дел». Этот феномен называется гибристофилия — подсознательное влечение к тем, кто совершил жуткие преступления. Когда убийцу играет актер с внешностью модели, включается эффект ореола, и мы приписываем ему положительные черты. Зло становится фотогеничным, а жертвы вытесняются из кадра. Наблюдение за действиями персонажей становится и методом бегства от еще более сложной реальности.
Исследование украинских и австрийских психологов установило: 40% украинцев демонстрируют пониженный уровень психологической устойчивости со склонностью к эскапизму — дистанцированию от реальности. Куда направлен вектор, подсказывают данные социологов: в октябре 2024 года Gradus Research зафиксировал, что художественные фильмы и сериалы стали основной категорией контента для 79% украинцев, вытеснив новости.
Психологическое истощение порождает потребность в эскапизме, медиапространство предлагает для него готовый канал — все более темный и более сложный морально. Сериал о преступнике становится симптомом коллективного истощения. Отечественное производство уже отвечает на этот запрос — «Тихая Нава» позиционируется как первый украинский сериал в жанре трукрайм, хотя и использует выдуманные имена, что формально выводит его за рамки классического — документального — воспроизведения событий этого жанра.
Это опасный переход от «романтичного казачества» к «прагматичному цинизму»: если раньше наш культурный код держался на идеалистическом самопожертвовании, то теперь мы все больше склоняемся к логике антигероев — мир несправедлив, поэтому я буду эффективно жестоким.
Классическое путешествие героя, описанное Джозефом Кэмпбеллом, предполагавшее этапы «призыв — перерождение — возвращение с благом для общества», окончательно сломалось. Современный антигерой меняется только для того, чтобы избавиться от остатков совести и отрастить чешую, необходимую для выживания.
Хищники в небоскребах
Территория подонков не ограничивается окровавленными подвалами. В мире лондонского Сити («Индустрия») или медиаимперии Роев («Наследники») эмпатия — скорее рыночный дефект.
Исследование психолога Кевина Даттона, автора книги «Мудрость психопатов. Уроки жизни от святых, шпионов и серийных убийц», свидетельствует, что среди топ-менеджеров процент людей с чертами «темной триады» (нарциссизм, макиавеллизм, психопатия) в несколько раз выше, чем в среднем в популяции. Психопаты преимущественно выбирают карьеру в структурированных иерархиях (бизнес, госслужба), где можно получить власть и контроль, или в сферах, требующих эмоциональной отстраненности и готовности к риску (хирургия, полиция). Но они избегают профессий, где основой является эмпатия, чуткость и непосредственная помощь людям.
Почему мы переживаем за тех, кто уничтожает друг друга ради бонусов? Во-первых, из-за «радикальной искренности». Антигерои «Индустрии» демонстрируют нам мир без купюр, где человек для человека — ресурс, а успех измеряется способностью предать первым. Во-вторых, это антропология гладиаторских боев. Мы смотрим на Роев не потому, что хотим быть ими, а потому, что они — жертвы системы, которую сами же и возглавляют. Это трагедия привилегий. Антропологи отмечают, что наблюдение за страданиями высших по статусу вызывает у аудитории сложный коктейль из злорадства и эмпатии.
Почему добро стало скучным?
Ренессанс интереса к радикальному злу возник там, где рафинированный цинизм офисов уступает место физиологии убийства. Антология Райяна Мерфи «Чудовища» для стриминговой платформы Netflix — масштабная деконструкция резонансных уголовных кейсов США, сосредоточенная на патопсихологии известнейших убийц ХХ века.
Первый сезон проекта подробно воспроизводит преступления в Милуоки Джеффри Дамера, который в период с 1978 по 1991 год убил 17 человек, практикуя каннибализм и издевательство над живыми жертвами.
Второй этап антологии посвящен делу Лайла и Эрика Менендесов, которые в 1989 году в Беверли-Хиллз вплотную расстреляли родителей из двух дробовиков 12 калибра. Это спровоцировало длительную общественную дискуссию о реальном мотиве — желании получить в наследство 14,5 млн долл. Или превентивной мести за системное насилие (со слов самих братьев).
Последняя часть трилогии фокусируется на персоне Эда Гина, чья деятельность в 1950-х годах включала не только убийства, но и эксгумацию тел для изготовления предметов интерьера из человеческой кожи, что впоследствии стало основой для образов в мировом хорроре.
Потребление такого контента провоцирует развитие синдрома «злого мира», при котором зрители склонны переоценивать реальную опасность, несмотря на объективное снижение уровня преступности. Согласно опросам, больше 60% аудитории уверены, что криминогенная ситуация ухудшается, и это коррелирует с эффектом телевизионной жесткости. Нейрофизиологическое влияние сериала обусловлено интенсивной активацией симпатической нервной системы, поскольку мозг запускает реакцию «бей или беги» даже во время просмотра фикции.
Исследования в журнале Dreaming подтверждают, что потребление насильственного или тревожного контента перед сном в 13 раз повышает вероятность появления ночных ужасов, связанных с увиденным. Вместе с тем ученые установили, что фанаты хоррора оказались психологически более устойчивыми в период пандемии, потому что выдуманный ужас тренирует навыки саморегуляции.
Похожий механизм обнаружили в исследовании British Journal of Psychology (2025): у зрителей жанра трукрайм более высокие показатели эмоциональной выносливости, которая коррелирует со способностью сохранять спокойствие и функциональность во время реальных угроз. Интересно, что ядро аудитории таких сериалов на 80% состоит из женщин.
Мы выбираем антигероев, потому что в их истерзанной логике видим единственную доступную сегодня форму искренности. Но нужно помнить: если мы слишком долго вглядываемся в Тень, главное — не пропустить момент, когда она начнет вглядываться в нас.
Следить в Телеграмме
Войти с помощью Facebook
Войти с помощью Twitter
Войти с помощью Google