Поддержать
Вагнер Моура стал первым бразильским актером, который получил «Золотой глобус» за лучшую мужскую роль в драме. Фильм Клебера Мендонсы Фильо «Секретный агент» (O Agente Secreto) стал не просто кинособытием — это политический жест. История профессора, в 1977 году пытавшегося выжить в тисках бразильской диктатуры, превратилась в зеркало современности.
Вагнер Моура — бывший журналист, социальный активист и человек, сделавший диктатуру 1970-х темой номер один в мировом кино. Он говорит с миром о вещах, которые для нас, украинцев, болезненны чуть ли не больше всего: о памяти, сопротивлении и цене, которую мы платим за право быть собой.
Сегодня 49-летний Моура не только актер, но и режиссер, продюсер и один из самых громких голосов бразильской культурной оппозиции. Его режиссерский дебют «Маригелла» (2019) запретили показывать в Бразилии во времена Болсонару. Фильм ждал премьеры на родине два года и вышел, когда режим начал шататься. Жаир Болсонару был приговорен к 27 годам заключения за попытку военного переворота.
Для ZN.UA мы поговорили с Вагнером Моурой о том, почему культура — последняя линия обороны и как это быть секретным агентом правды в эпоху тотальных симулякров.
О «Золотом глобусе» и вызовах памяти
— Господин Моура, во время церемонии вы произнесли со сцены фразу, которая мгновенно разлетелась по сети: «Если травмы передаются по наследству, то и ценности тоже». Ваш Армандо в «Секретном агенте» — это человек, который старается сохранить свою идентичность, когда государство хочет ее стереть. Почему эта история с 1977 года так срезонировала именно сейчас?
— Знаете, мы часто ошибочно думаем, что история — прямая линия. На самом деле это круг. «Секретный агент» появился именно тогда, когда мир начал уставать от свободы. Мы с Клебером (Мендонсо Фильо, режиссер «Секретного агента». — П.К.) хотели показать, что диктатура — это не только танки на улицах. Это тишина в аудиториях, это страх во взгляде соседа, это необходимость менять имя, чтобы просто обнять сына.
Мой герой Армандо — интеллектуал, который оказался вне закона в своей стране. Для Бразилии тема диктатуры 1964–1985 годов — до сих пор открытая рана. Всего пятьдесят лет прошло, но люди начали забывать. А когда память угасает, приходят призраки. Эта награда («Золотой глобус». — П.К.) — для тех, кто придерживается своих ценностей даже тогда, когда это смертельно опасно. Это гимн сопротивления.
.jpg)
— Вы играете человека, который вынужден жить под чужим именем в Ресифи (втором по величине городе в северо-восточном регионе Бразилии). Это мрачный неонуар, но в нем много воздуха. Как вы работали над этим состоянием постоянного ожидания удара?
— Это было странно. Я вернулся к родному языку, к португальскому. Спустя годы в Голливуде это было как снова начать дышать. Клебер не давал нам формул. Мы снимали в Ресифи, под палящим солнцем, которое на экране выглядит почти угрожающе. Армандо не герой в плаще. Он обыкновенный человек, который хочет выжить. И именно эта обыкновенность перед лицом монстра делает его величественным. Я искал это состояние в разговорах с настоящими бывшими диссидентами. Они не рассказывали о подвигах. Они рассказывали о том, как ходили в бары, как старались жить дальше. Потому что жизнь в зоне конфликта — это тоже акт протеста.
Журналист в шкуре актера
— Господин Моура, вы по образованию — журналист, работали в газете, занимались репортажами. Как этот опыт влияет на ваши роли?
— Я никогда не прекращал быть журналистом. Актерство для меня — просто другой способ репортажа. Когда я читаю сценарий, то смотрю на него сквозь призму социальной важности. Я не хочу просто развлекать. Я хочу расследовать.
Почему я снял «Маригеллу» как режиссер? Потому что это была история, которую старались вычеркнуть из учебников. Журналистика научила меня дисциплине и, главное, эмпатии к фактам. В мире, где алгоритмы решают, что нам смотреть, работа актера — быть неудобным. Быть вне алгоритма. Искусство — это не формула, это хаос, который помогает понять порядок.
— Маригелла — контроверсионная фигура. Он был марксистом, партизаном, его критикуют за насильственные методы. Почему именно он?
— Потому что Бразилия никогда не разбиралась со своей историей. У нас не было своего Нюрнберга. Генералы, которые пытали и убивали, умерли в своих кроватях, окруженные внуками. Маригелла — это зеркало, в которое страна отказывается смотреть. И да, он верил в вооруженное сопротивление. Имею ли я право осуждать человека, взявшего оружие, чтобы бороться с режимом, который пытал электротоком его товарищей? Я снял фильм не для того, чтобы его оправдать или осудить. Я снял его, чтобы о нем говорили.
— Вы упомянули о дисциплине. Недавно Тимоти Шаламе сказал, что важно заявлять вслух о своей тяжелой работе, чтобы люди не воспринимали талант как должное. Вы согласны с этим?
— Абсолютно. Люди видят два часа на экране, но не видят годы подготовки, бессонных ночей и психологического истощения. Особенно когда ты играешь таких персонажей, как Пабло Эскобар или Армандо. Ты впускаешь их в себя, и они не уходят просто так после команды «Стоп!». Это этика. Это уважение к зрителю. Если я не выложусь на двести процентов, я солгу как журналист и как художник.
От Эскобара до «Последней ночи в «Лобстере»
— Пабло Эскобар стал вашей визиткой для мира, хотя в Бразилии вы были звездой задолго до «Нарко» (популярного уголовного сериала о наркокартелях). Но глобальная аудитория знает вас в первую очередь как наркобарона.
— Знаете, сначала это немного раздражало. Ты делаешь карьеру двадцать лет, снимаешь кино, которое меняет бразильский кинематограф, но приходит роль, которая поглощает все прочее. Но со временем я понял кое-что важное: Эскобар стал для меня не просто ролью, а исследованием. Три года я жил внутри сознания человека, который считал себя мессией и вместе с тем хладнокровно убивал тысячи людей. Это был мой личный университет зла.
— Как думаете, зло на экране выглядит слишком харизматичным?
— Это ловушка, в которую я всегда старался не попасть. Я играл Эскобара не как икону, а как человека, который разрушил свою страну и свою душу. Мне было важно показать банальность зла. Но я рад, что теперь, после «Секретного агента», люди видят другого Вагнера. Армандо — это антипод Эскобара. Это человек слова, а не пули.
Слава — это инструмент. Если она помогает мне сейчас говорить о важных вещах, о Бразилии, о правах человека, то она имеет смысл. Если нет, то это просто белый шум.
— Вы готовите свой второй режиссерский проект — «Последняя ночь в «Лобстере». Вы назвали его антикапиталистическим рождественским фильмом. Это очень смелое заявление для Голливуда.
— О, да! Это история о работниках сетевого ресторана, которых увольняют за неделю до Рождества. Это фильм о достоинстве маленького человека. Мы снимаем его в традициях политического бразильского кино: независимо, ручной камерой, с фокусом на человеке, а не на спецэффектах. Я хочу привнести этот бразильский дух в международное кино. У нас нет много денег на съемки в Бразилии, поэтому научились быть креативными. И я верю, что это то, чего сейчас не хватает крупным студиям — настоящих крови и пота.
Украина и солидарность: мир не имеет права на усталость
— Господин Моура, наша беседа для известного украинского издания. В одном из интервью вы сказали, что война в Украине — это то, что беспокоит вас больше всего, наряду с климатическими изменениями и социальным неравенством. Вы назвали это грязной реальностью, от которой мир старается отвернуться. Что вы чувствуете сейчас, когда эта война длится годы?
— Мне больно от того, как быстро мир адаптируется к чужой боли. Мы живем в эпоху усталости от сочувствия. Но Украина сегодня — это фронтир для всего человечества. То, что вы делаете, не просто защита территорий, это защита самой идеи свободы, о которой я стараюсь снимать кино. Я хочу, чтобы украинцы знали: в Латинской Америке, в Бразилии есть люди, которые понимают вашу боль. Потому что мы тоже знаем, что такое бороться против имперских амбиций и авторитарных маньяков. Наша история диктатуры учит нас одному: тиран всегда проиграет, если люди отказываются забывать, кто они есть.
— В Бразилии сейчас продолжается большая дискуссия о государственном финансировании культуры. Вы активно вовлечены. Почему культура во время войны или больших потрясений не роскошь, а необходимость?
— Потому что без культуры нет нации. Это записано в нашей Конституции, и это должно быть записано в сердце каждого. Культура — это то, что делает нас людьми. Когда диктаторы приходят к власти, первые, кого они стараются уничтожить, — это художники. Почему? Потому что художники создают смыслы, которые невозможно контролировать.
Украинская культура сейчас переживает невероятный подъем именно потому, что она стала щитом. Я восхищаюсь тем, как вы снимаете кино, пишете музыку и создаете визуальные коды в условиях постоянной угрозы. Это и есть настоящее искусство. Ни одна экономика не развивается без культуры, потому что культура дает ответ на вопрос «Зачем мы это делаем».
Свет в конце туннеля
— Господин Моура, что дает вам надежду сегодня, когда вы смотрите на мир, который, кажется, снова выбирает стены вместо мостов?
— Молодежь. Я вижу поколение, которое не хочет играть по старым правилам. Я вижу людей в Бразилии, которые снова заполняют кинотеатры во время показа национальных фильмов. Надежда — это не чувства, это практика. Вы просыпаетесь и делаете свою работу. Снимаете кино, пишете тексты, защищаете свою землю.
Мировая премьера фильма «Секретный агент» (O Agente Secreto) состоялась на Каннском кинофестивале в 2025 году, где Вагнер Моура получил приз за лучшую мужскую роль, а Клебера Фильо признали лучшим режиссером. Триумф продолжался на «Золотом глобусе»: лента победила в номинациях «Лучшая мужская роль в драме» и «Лучший фильм на иностранном языке» — это первый такой успех для бразильского кино за последние 27 лет.
Вместе с тем премия BAFTA обошла Моуру вниманием в актерской категории, несмотря на то, что сам фильм попал в лонглист. Это решение повторило прошлогоднюю историю бразильской актрисы Фернанды Торрес. Тогда, несмотря на игнорирование со стороны BAFTA, Торрес все же получила оскаровскую номинацию за роль в драме «Я все еще здесь» (Ainda Estou Aqui). Лента о сопротивлении диктатуре 1971 года в конце концов принесла Бразилии первый в ее истории «Оскар» за лучший международный фильм.
Именно этот успех сегодня старается повторить Фильо. У Моуры же есть все шансы стать соперником Тимоти Шаламе в борьбе за статус лучшего актера планеты. Об этом мы узнаем уже 22 января во время объявления номинантов на «Оскар».
Следить в Телеграмме
Войти с помощью Facebook
Войти с помощью Twitter
Войти с помощью Google