Насос не качает. Что не так с украинскими учреждениями развития

В самые тяжелые времена, когда рынок сам не справляется с вызовами, государства запускают свои мощные «насосы», а именно — промоционные банки и учреждения развития. Они мобилизуют внутренние ресурсы, международную помощь и частный капитал, постепенно создавая условия для восстановления и роста.

Мерило их эффективности — не освоенные бюджетные средства, а то, что осталось после их использования: рабочие места, новое жилье, дороги, производства, экспорт, инвестиции.

Украина оказалась именно в такой ситуации. Потребность в учреждениях развития очевидна, и они у нас уже есть. Но возникает неудобный вопрос: действительно ли они выполняют ту функцию развития, ради которой создавались?

Когда «насос» превращается в кассу

Существует простое правило экономической политики: в условиях чрезвычайного риска частный капитал становится очень осторожным. Банки не готовы брать на себя долгосрочные и военные риски, инвесторы также не финансируют проекты с горизонтом в десять лет, если непонятно, кто понесет первые убытки.

Именно здесь и нужно учреждение развития.

Его задача — не заменить рынок, а сделать возможным то, чего рынок сам не может: взять на себя часть риска, структурировать проекты, предоставить гарантии, привлечь международные ресурсы и вернуть в экономику частные средства.

Инвестиции в Украину тормозит власть разных уровней

В Германии эту роль играет KfW, в Польше — BGK, во Франции — Bpifrance и Caisse des Dépôts. Это не просто «государственные банки, выдающие дешевые кредиты». Это архитекторы финансового рынка. Их главная функция — превращать государственные ресурсы и доверие к государству в значительно больший объем инвестиций.

У Украины уже есть элементы такой системы. Есть Укрфинжилье, через которое реализуется программа «єОселя». Есть Госмолодежьжилье. Есть Национальное учреждение развития (НУР), созданное на базе бывшего Фонда развития предпринимательства.

С 1 января 2026 года НУР официально заработало. Закон «О Национальном учреждении развития» определяет его как неприбыльное финансовое учреждение с особым статусом, призванное содействовать экономическому и социальному развитию и восстановлению Украины. Закон предусматривает финансирование, гарантирование, реализацию программ развития и поддержку тех целевых групп, которые из-за несовершенства рынка не могут получить финансирование на доступных условиях. То есть на бумаге мы уже почти перешли к европейской модели.

Однако есть проблема — украинская финансовая архитектура в значительной степени осталась прежней.

Государство выделяет бюджетные средства, учреждения запускают льготное кредитование или компенсацию процентной ставки, средства доходят до конечного получателя, и на этом финансовая цепочка зачастую заканчивается. Это не развитие, а простое распределение ресурсов.

В настоящей модели развития бюджетная гривня должна быть только первым вкладом в гораздо более обширную финансовую цепочку. Государство может предоставить гарантию, покрыть первые потери (first-loss), обеспечить недорогое долгосрочное финансирование, структурировать портфели. А дальше в систему должны войти банки, международные финансовые организации, инвесторы и рынок капитала.

Главу Госагентства по восстановлению Сухомлина планируют уволить — депутат

Одна гривня государственного риска должна приносить несколько гривен инвестиций. В ином случае мы не привлекаем частный капитал, а вытесняем его.

«єОселя»: жилищная программа или инструмент восстановления?

Самый наглядный пример — жилье.

В Украине миллионы людей лишились жилья или были вынуждены покинуть свои дома. Особенно это касается жителей оккупированных и разрушенных промышленных регионов. Для них жилье — это не просто финансовый актив, это условие интеграции в новую громаду, возвращения к нормальной жизни и, в конечном итоге, восстановления экономики территорий, принявших переселенцев. Именно поэтому государственная ипотека могла бы быть не только жилищной, но и региональной и промышленной политикой.

Но статистика «єОселі» свидетельствует о значительной концентрации кредитования в Киеве и Киевской области. Сам по себе этот факт не означает, что программа неправильная. Но он поднимает принципиальный вопрос: использует ли государство дефицитный долгосрочный ресурс там, где его общественная отдача максимальна?

Если человек в относительно благополучном регионе мог бы получить ипотеку на рыночных условиях, но при этом дополнительно получает значительную государственную субсидию, то государство фактически помогает профинансировать операцию с жильем.

А если эта же гривня помогает инженеру из Бахмута приобрести жилье в громаде, где требуются работники, потребители, дети в школах и налогоплательщики, это уже совсем другая экономическая отдача.

«єОселя» на грани. Почему государственная ипотека может стать проблемой уже в 2027 году

Один кредит — это квартира. Но переезд человека с оккупированной территории — это также новый работник, еще один налогоплательщик, потребитель, спрос на услуги и человеческий капитал для громады.

Итак, вопрос не только в том, сколько ипотек выдано. Вопрос в том, какую экономику мы восстанавливаем с помощью этих ипотек.

НУР: учреждение развития или еще один оператор программ?

С Национальным учреждением развития ситуация еще более интересная. Закон ориентирует его на кредитоспособные предприятия, которые обладают потенциалом для развития украинской экономики или работают в приоритетных сферах, но из-за несовершенства рынка не могут получить доступное финансирование. Это очень близко к классическому мандату промоционного банка. Более того, закон заложил для НУР именно модель второго уровня — работу через банки-партнеры, а не прямое кредитование. То есть правильная логика уже прописана; вопрос лишь в том, не скатится ли реализация обратно к привычной раздаче средств.

Однако тогда возникает вопрос: релокационные гранты и ваучеры существуют, а где же масштабный финансовый инструмент — портфельные гарантии, first-loss, долгосрочное финансирование для предприятий, перемещающих производство с востока Украины?

Предприятию из Харькова, Запорожья, Донецкой или Луганской области может потребоваться оборудование, новые помещения, наем персонала и кредит на 7–10 лет.

Коммерческий банк, конечно, видит ситуацию иначе: недостаточное обеспечение, длительный срок окупаемости и военный риск.

И здесь должно появиться Национальное учреждение развития. Но не со своими кредитами, а взять на себя первые 10–20 % портфельного риска, а банки профинансируют остальную часть. Оно также может гарантировать часть портфеля перемещенных производств. Может совместно с ЕИБ, ЕБРР, Всемирным банком и другими партнерами привлечь долгосрочные ресурсы и передать их банкам-партнерам. Может сделать еще много полезных вещей…

Нацбанк ухудшил прогноз роста ВВП: как это повлияет на развитие экономики?

Это и есть финансовая инженерия развития: портфельные гарантии, first-loss, долгосрочное финансирование, структурирование портфелей, привлечение международного капитала и т.д. То есть не просто компенсировать процентную ставку, а создать финансовый продукт, который без государственного вмешательства вообще никогда не появится. Именно в этом заключается работа учреждения развития.

Не каждая бюджетная гривня одинаково полезна

В Украине существует огромное количество программ государственной поддержки. Часть из них действительно работает. Например, по данным Минэкономики, в рамках программы «Зроблено в Україні», в частности через программу «Доступные кредиты 5–7–9%», по состоянию на 13 июля 2026 года за время полномасштабной войны выдано 121,7 тыс. кредитов на сумму 473,6 млрд грн.

Но проблема в другом.

Измеряем ли мы результат этих программ по единой логике?

Бюджет может одновременно субсидировать производство, торговлю, энергетику, жилищное строительство, микробизнес и десятки других направлений. Каждая программа формально может быть успешной. Но общество должно получить ответ на другой вопрос: что мы получили за одну гривню государственного ресурса?

Сколько создано рабочих мест? Сколько квадратных метров жилья? Сколько новых производственных мощностей? Каков объем экспорта? Сколько привлечено частного капитала? Сколько предприятий с востока возобновили работу?

Без таких показателей мы обречены подсчитывать не результат, а «освоение». И здесь возникает еще одна опасность.

Если государство годами компенсирует разницу между рыночной и льготной ставками, но не создает механизм выхода предприятия на нормальное рыночное финансирование, мы получаем вместо инструмента развития постоянную бюджетную зависимость. Поддержка должна служить мостом к рынку, а не заменой рынка.

Самое опасное в том, что мы не видим полной картины

Сама по себе программа «єОселя» может казаться логичной, как и программа «5–7–9» или грантовые программы. Но государство должно рассматривать их как единый портфель государственного риска, ведь бюджет, государственные гарантии и донорские средства — это ограниченный ресурс.

Если каждое учреждение разрабатывает собственную программу, государство может упустить из виду главное: сколько средств оно потратило на субсидирование одного и того же риска и сколько частного капитала могло бы привлечь вместо этого.

Европейская логика принципиально иная.

KfW использует государственную кредитоспособность для создания недорогого долгосрочного ресурса, который через банковскую систему доходит до заемщика.

Программа «5-7-9%»: правительство снизило ставку для агропроизводителей

BGK работает с банками, муниципалитетами, инфраструктурными и экспортными проектами, а также с государственными и европейскими программами.

Французская модель обеспечивает долгосрочный институциональный капитал и инвестиции в промышленное и технологическое развитие.

Поэтому для Украины вопрос не в том, сколько у нас государственных банков. Вопрос в том, есть ли у Украины системная политика восстановления и развития.

Что нужно сделать?

Первое — перестать оценивать учреждения по объему выделенных средств.

KPI должны измерять общественный эффект: рабочие места, жилье, производственные объекты, экспорт, частный капитал, инвестиции в регионы. Не «выделено 10 млрд грн», а «привлечено 30 млрд грн частных инвестиций и создано 15 тысяч рабочих мест».

Второе — отделить социальную политику от финансовой инженерии.

Если государство хочет сделать ипотеку доступной для определенной категории граждан, то это нормальная социальная политика. Но не обязательно десятилетиями финансировать весь кредит из бюджета. Государство может компенсировать социальную часть риска или ставки, тогда как долгий ресурс должен поступать с финансового рынка.

Третье — превратить НУР из оператора программ в настоящий промоционный институт.

Закон уже предоставляет для этого основу: кредиты, гарантии, сотрудничество с международными финансовыми организациями, поддержку целевых групп и оценку эффективности программ. Нужно перейти от логики: «Вот наш бюджет. Кому дадим льготный кредит?» к логике: «Какой рыночный пробел мы устраняем и сколько частного капитала привлечем на одну государственную гривню?».

Четвертое — создать единую систему учреждений развития.

Не обязательно немедленно объединять НУР, Укрфинжилье и Госмолодежьжилье в одно юридическое лицо. Это даже может оказаться ошибкой. Необходимы совместный стратегический мандат, единая политика рисков, единые принципы работы с международными финансовыми организациями и единая система оценки результатов.

Государственные финансы не в состоянии существенно повлиять на развитие экономики Украины – эксперт

А внутри могут функционировать специализированные «окна»: жилье, инфраструктура, промышленность, МСБ, энергетика, «зеленый» переход.

Пятое — создать рыночный выход для государственных программ.

Это особенно важно для жилья. Государство не должно годами накапливать на своем балансе портфели льготных ипотек. Необходима  цепочка: гарантия → формирование портфеля → секьюритизация (covered bonds) → частный капитал.

Тогда государственный ресурс перестает быть единовременной бюджетной тратой и становится револьверным финансовым инструментом.

Шестое и главное — Украина вступает в период, когда денег всегда будет меньше, чем потребностей. Потребности восстановления будут исчисляться сотнями миллиардов долларов. Бюджет этого не выдержит. Международная помощь — тоже.

Поэтому нам не нужно государство, которое пытается своими деньгами финансировать всю экономику. Нам нужно государство, которое умеет структурировать проекты, брать на себя часть риска и привлекать частный капитал. В этом и заключается смысл учреждения развития. Ведь это не кошелек государства. Это его инвестиционный насос, который должен собирать ресурсы из бюджета, международной помощи и государственных гарантий и продвигать их через финансовую систему в экономику, увеличивая их на каждом следующем этапе.

Если одна гривня государственного капитала приносит 3, 5 или 10 гривен инвестиций, значит, система работает. Если же на входе у нас есть 100 млрд грн государственных ресурсов, а на выходе — очередной пакет льготных кредитов, которые государство десятилетиями должно субсидировать, то это уже не учреждение развития, это просто дорогостоящий бюджетный распределитель.

И, возможно, именно сейчас настал момент перестать отчитываться о том, сколько денег мы раздали, и наконец начать задумываться, что изменилось благодаря этим деньгам.